Бог в человеческом обличье - Татьяна Коган

Он мог лишь догадываться о тех видах, которые не предстали его взору. Было прохладно. Футболка не спасала от зябкой прохлады. Скорее всего, стоял поздний вечер или ночь – днем в это время года температура заметно выше. Илья подвигал руками, насколько позволяли скованные запястья. Чужие пальцы крепче стиснули локти и толкнули его вперед. Почва пружинила под ногами. Крестовский втянул носом осенний воздух, почти скучая по маске. С ней, по крайней мере, он мог бы как следует надышаться. Он давно не был на улице и почти забыл, каким вкусным бывает воздух.

Пахло листьями, сырой землей и горящими дровами, – последний аромат был тонкий, благородный, – скорее всего, где-то пылал камин. И тихо – ни шума автотрассы, ни других признаков человеческой деятельности. Даже те, кто вел его – ступали осторожно, почти не создавая шума. Место, где его держали, находилось где-то за городом.

Крепкие пальцы сжали его затылок, пригнули голову и пихнули вперед. Илья упал на твердую холодную поверхность, больно стукнувшись коленом. Кто-то запрыгнул следом. Хлопнула дверца, заработал двигатель, машина дернулась и поехала.

Это становилось интересным.

Лежать было неудобно, Крестовский попробовал найти точку опоры и сесть. После непродолжительных усилий ему это удалось. Он уперся лбом в согнутые колени и прислушался. Мерно гудел двигатель.

Странные все-таки ребята. Почему они не разговаривают? Шлют нелепые записки, словно планомерно пытаются вывести пленника из себя. А может быть, боятся, что он узнает голос? Илья невольно напрягся. Эта простая мысль не приходила ему в голову. А что, если в этом деле замешан знакомый? Бред, конечно. Илья мог не нравиться определенным людям, но вряд ли кто-то ненавидел его настолько, чтобы устроить подобный беспредел. Да и для чего? С какой целью? Какая-то важная деталь – без которой картинка не складывалась – ускользала от его понимания. Всему есть объяснения. То, что сейчас кажется странным, наверняка имеет убийственно простую разгадку. Нужно просто набраться терпения.

Автомобиль двигался без остановок и довольно быстро, насколько Крестовский мог судить. Время тянулось медленно. Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем машина остановилась. Теперь Илья отчетливо различал звук оживленной трассы. Они припарковались на обочине дороги.

Наконец-то он услышал голоса. Мужчины переговаривались, отойдя от машины на приличное расстояние. Разобрать слова или интонацию Илья не смог.

Дверь с шумом распахнулась, в ту же секунду его рванули за ноги, подтягивая к краю салона. Он больно стукнулся затылком о пол и громко выругался:

– Осторожнее, мать твою!

Вместо ответа его лодыжки связали то ли ремнем, то ли широкой веревкой.

– А это-то зачем? – возмутился Илья.

Его выволокли наружу, не особо деликатничая. Один схватил его за плечи, второй – за ноги. Крестовский остервенело брыкался, но без особого результата – держали его крепко. Учитывая, что весил он под восемьдесят килограммов и являлся не самым слабым парнем на земле, те, кто его тащили, обладали недюжинной силой. Без сноровки и физической подготовки с сопротивляющимся человеком так лихо не сладить.

«Кто ж вы такие, черт вас побери», – в отчаянии подумал Илья и снова дернулся. То ли выбрал удачный момент, то ли похитители немного расслабились, но удерживавшие его пальцы разжались, уронив его на жесткую ребристую поверхность. Это был не асфальт и не почва. Металл.

Его вздернули на ноги, передвинули в сторону. Послышался шум возни, бряцание железок, короткий щелчок. Илья попытался сдвинуться с места, но его удержали. Если без рук он еще мог бы как-то сопротивляться, то со связанными ногами стал практически беспомощным.

Порыв ветра чувствительно прошелся по коже, вызвав мурашки. Воздух был стылый и тугой, словно перед Ильей простиралось ледяное полотно океана. Имей он возможность видеть, то удивился бы, сколь недалеко от истины его предположение.

Хватка на плечах ослабла. Кто-то сильно толкнул его между лопаток. Он потерял равновесие. И почувствовал, что падает в пропасть.

Иногда Илья представлял собственную смерть. Рассматривал разные варианты – заурядные и оригинальные, будничные и героические. Но ни одна из его фантазий не имела ничего общего с тем, что происходило сейчас. Настоящая смерть ужасала. Не было в ней ни смысла, ни красоты. Лишь омерзительная, пугающая до тошноты неотвратимость.

За те несколько секунд, что Илья летел вниз, в его мозгу промелькнули тысячи мыслей – самых банальных, мелких – таких неуместных перед лицом смерти. Назойливо крутился вопрос: если его решили убить, посчитав бесполезным, – почему просто не пристрелили и не закопали где-то в лесу? Зачем эта театральность с падением с высоты? Рано или поздно полиция найдет его труп и начнет расследование. Ладно бы еще руки-ноги не связали – можно было бы списать на самоубийство. Не иначе, кому-то хотелось демонстративно заявить об убийстве.

А потом все мысли мгновенно исчезли, вытесненные мучительным, зашкаливающим по силе желанием.

Жить!

Боже.

Как же хотелось жить!

Он не должен был умереть так. Он вообще не должен был умереть. Он еще ничего не сделал. Ничего, чем стоило бы гордиться. Он еще не устал, не разочаровался. Он молодой и здоровый! Он еще столько мог бы успеть…

Ветер неистово свистел в ушах, проникал внутрь тела, бешено крутясь в желудке, сжимая его в комок. Илью едва не вывернуло наизнанку. С его губ сорвался дикий, животный крик.

Он падал с такой скоростью, что казалось, душа не успевает за телом. До земли оставались считаные метры – Илья нутром чувствовал.

И вдруг р-раз!

Толчок.

Что-то подхватило его за ноги и плавно подбросило вверх. И снова вниз. И пошло раскачивать из стороны в сторону.

Невероятное чувство облегчения захлестнуло Илью. Его не собирались убивать! Его сбросили с моста, прицепив за ноги прочным тросом.

Трос натянулся и медленно пополз вверх.