Сто лет и чемодан денег в придачу - Юнас Юнассон

— Ход мысли верный, — похвалил Юлиус. — Но не совсем.

Юлиус развил свои соображения. В Роттне в лучшем случае обнаружится какая-нибудь маленькая захудалая гостиница, куда не ступала нога человека. И если вдруг туда под вечер заявятся без предварительного бронирования трое мужчин, то наверняка в городишке обратят на них некоторое внимание. Лучше будет поискать какую-нибудь усадьбу или хутор среди леса и за некоторые деньги попросить ночлега и немного еды.

Бенни признал, что Юлиус рассудил умно, и соответственно свернул на первую же неприметную гравийную дорогу, какую увидел.

Уже начало темнеть, когда троица после четырех с гаком петляющих километров заметила почтовый ящик на обочине гравийной дороги. На ящике было написано «Хутор Шёторп», а рядом имелся съезд с дороги, который предположительно вел именно туда. Предположение оказалось верным. Через сто метров по узкой извилистой дорожке показался дом. Настоящий хуторской дом, крашенный красной охрой, с белыми наличниками и наугольниками, двухэтажный, рядом хлев, а чуть в отдалении, возле озера — сарай, где когда-то, видимо, держали плуги и бороны.

Вид все это имело обжитой, и Бенни медленно подъехал на «мерседесе» к дому. Тут из дома показалась женщина младшего среднего возраста, с огненно-рыжими взъерошенными волосами и в еще более огненного цвета спортивном костюме, с овчаркой, идущей у ноги.

Компания вылезла из «мерседеса» и двинулась женщине навстречу. Юлиус покосился на собаку, но та не выказывала стремления напасть. Наоборот, смотрела на гостей с любопытством и почти дружелюбно.

Так что Юлиус рискнул отвести от нее взгляд и повернуться к женщине. Он вежливо пожелал ей доброго вечера и изложил всеобщее пожелание относительно ночлега и, возможно, чуточку еды.

Женщина посмотрела на это пестрое сборище — один совсем старик, другой почти совсем, а третий… третий ничего мужик, надо признать! И возраст подходящий. И конский хвост! Она улыбнулась сама себе, и Юлиус решил было, что сейчас она даст «добро», но она сказала:

— Тут вам, черт побери, не гостиница!

Ай-яй-яй, подумал Аллан. Ему ужасно хотелось поесть и прилечь. Жизнь оказалась делом вконец изнурительным — теперь, когда он решился, наконец прожить еще один ее кусочек. Что ни говори про интернатское существование, но по крайней мере тело там не разламывалось от мышечной боли, словно после тренировок.

Юлиус, который тоже выглядел обескураженным, сказал, что он и его друзья заблудились и устали и что они, конечно же, готовы заплатить, если их пустят переночевать. Без еды, в крайнем случае, можно и обойтись.

— По тысяче крон за каждого, если только позволите нам где-нибудь приткнуться, — с бухты-барахты предложил Юлиус.

— По тысяче? — переспросила женщина. — Удираете, что ли?

Юлиус ушел от ответа на этот точный вопрос и снова пустился в рассуждения, что они уже долго едут и что сам он, может, как-нибудь и обошелся бы, да вот Аллан уже все-таки в летах.

— Мне вчера сто лет исполнилось, — жалобным голосом вставил Аллан.

— Сто лет? — почти испуганно переспросила женщина. — Ух ты дьявол!

Тут она замолчала, словно призадумавшись.

— Ладно, дьявол с вами, — сказала она наконец. — Можете оставаться. Только чтоб ни про какие тысячи крон я больше не слышала. Сказано же — тут вам, черт побери, не гостиница!

Бенни уставился на нее в восхищении. Он ни разу в жизни не слышал, чтобы женщина успела столько раз выругаться за такой короткий промежуток времени. На его взгляд, это было чарующе.

— Моя прекрасная, — сказал он, — можно погладить собачку?

— Моя прекрасная? — переспросила женщина. — Совсем слепой, что ли? Да гладь, гладь, дьявол с тобой. Бастер добрый. Занимайте комнаты на втором этаже, каждому по комнате, места там навалом. Белье чистое, но осторожно только, там на полу крысиный яд. Ужин будет через час.

И женщина направилась впереди троих гостей в сторону хлева, сопровождаемая справа верным Бастером. Бенни окликнул ее и спросил, есть ли у прекрасной имя. Та ответила, не оборачиваясь, что звать ее Гунилла, но что «прекрасная» тоже звучит, так что «можешь продолжать в том же духе, дьявол с тобой». Бенни пообещал.

— Мне кажется, я влюбился, — сказал он.

— А я знаю, что я устал, — сказал Аллан.

В этот миг из хлева донесся низкий рев, заставивший даже смертельно уставшего Аллана вытаращить глаза. Голос наверняка принадлежал очень большому животному, которого, возможно, мучают.

— Чего орать-то так, Соня, — сказала Прекрасная. — Иду я уже, черт тебя дери!