Сто лет и чемодан денег в придачу - Юнас Юнассон

Но сотрудник Бернхарда Лундборга и слушать не стал. Карлсон уже обработан, теперь им надо других холостить и изучать. Если бы господин полицмейстер знал, от какого только народа не приходится спасать нацию: тут тебе и евреи, и цыгане, и негры, и мулаты, и умственно неполноценные, и всякие разные еще. А то, что господин Карлсон взорвал свое собственное жилье, не дает ему основания для новой поездки в Упсалу. И вообще, не кажется ли господину полицмейстеру, что с собственным домом человек волен поступать по своему усмотрению? Мы ведь живем в свободной стране.

В конце концов полицмейстер Крук положил трубку. Толку от этих ученых все одно не добьешься. И пожалел, что не дал этому Карлсону уехать еще вчера вечером, как тот и собирался. Так что после благополучного утреннего судебного разбирательства Аллан Карлсон снова уселся на свой велосипед с прицепом. В дорогу ему был выдан сухой паек на трое суток и пара одеял, чтобы укрыться, если будет холодно. Он помахал на прощание полицмейстеру Круку, который не стал махать в ответ, и устремился, крутя педали, на север, потому что эта сторона света, на взгляд Аллана Карлсона, ничем не хуже трех остальных.

Под вечер дорога привела его к Хеллефорснесу — что ж, для начала и хватит. Аллан уселся на лужайке, расстелил одно из одеял и открыл пакет с едой. Жуя ломоть солодового хлеба с копченой колбасой, он разглядывал заводской корпус, оказавшийся напротив. Перед заводом высилась гора литых орудийных стволов. Тому, кто делает пушки, подумал Аллан, возможно, нужен кто-то, кто проследит, чтобы то, что должно взорваться, взрывалось как надо. В этой связи он рассудил, что уехать как можно дальше от Юксхюльта не самоцель. Хеллефорснес вполне подойдет. Если, конечно, тут найдется работа. Возможно, сделанное Алланом умозаключение, связывающее пушечные стволы с возможной потребностью в его, Аллана, специальных знаниях, было несколько наивно. Тем не менее именно так все и оказалось. После короткой беседы с фабрикантом, в ходе которой Аллан изложил избранные места из собственной биографии, он получил работу подрывника.

И решил, что ему будет неплохо.

~~~

Производство пушек на литейном заводе шло ни шатко ни валко, а заказов больше не становилось — точнее, их становилось даже меньше. После окончания мировой войны Пер Альбин Ханссон, министр обороны, срезал военные ассигнования, как ни скрипел зубами Густав V у себя во дворце. Пер Альбин, будучи человеком аналитического склада, рассудил, что если обернуться назад, то Швеции стоило бы как следует вооружиться перед войной, но нет никакого смысла вооружаться теперь, десять лет спустя. К тому же теперь есть и Лига Наций.

Для литейного завода в Хеллефорснесе это означало частичное перепрофилирование и частичное сокращение рабочих мест.

Но Аллана это не коснулось, ведь подрывники — товар дефицитный. Фабрикант глазам своим не поверил, когда перед ним в один прекрасный день явился Аллан, оказавшийся экспертом по всем возможным взрывчатым веществам. Прежде фабриканту приходилось целиком полагаться на уже имеющегося подрывника — прямо скажем, ничего хорошего, потому что он иностранец, едва говорит по-шведски, да и волосы у него черные, даже по всему телу. Не поймешь, можно ли ему вообще доверять. Правда, тут фабриканту выбирать не приходилось.

Однако Аллан людей по цвету не делил, а разговоры профессора Лундборга на этот счет полагал блажью. Более того, теперь он мечтал встретить в своей жизни настоящего негра — ну или негритянку, не важно. И с восторгом прочитал в газетах, что в Стокгольме скоро выступит Джозефин Бейкер. Но пока придется довольствоваться обществом Эстебана, белого, но темноволосого испанского коллеги-подрывника.

Аллан и Эстебан быстро поладили. К тому же они вдвоем делили каморку в рабочем бараке. Эстебан рассказывал о своем драматическом прошлом. На одном мероприятии в Мадриде он встретил девушку и тайком вступил с ней в некие вполне невинные отношения, не зная, что она дочь самого премьер-министра Мигеля Примо де Риверы. А с такими людьми не ссорятся. Он правил страной как хотел, помыкая беспомощным королем. Эстебан уверял, что премьер-министр — это просто мягкое обозначение для диктатора. Но дочка у него хороша до безумия!

Пролетарское происхождение Эстебана совершенно не устраивало потенциального тестя. Поэтому на первой, и единственной, встрече с Примо де Риверой Эстебану предложили альтернативу — либо унести ноги как можно дальше от испанской земли, либо получить выстрел в затылок.

Пока Примо де Ривера снимал свою винтовку с предохранителя, Эстебан успел ответить, что уже сделал выбор в пользу варианта номер один, и торопливо попятился вон, чтобы не показать затылка человеку с ружьем, и даже не взглянул в ту сторону, где стояла всхлипывающая девушка.

Унести ноги как можно дальше, думал Эстебан, и отправился на север, а там еще дальше на север, а потом еще севернее, и наконец в такую северную даль, где озера зимой от холода превращаются в лед. И решил, что, пожалуй, хватит. С тех пор он тут и остался. Работу на литейном заводе он получил три года назад благодаря католическому священнику, который помог перевести, прости его, Господи, сочиненную самим Эстебаном историю, будто в Испании он, Эстебан, занимался взрывчатыми веществами, тогда как на самом деле основным его занятием был сбор помидоров.

Впоследствии Эстебан худо-бедно выучился изъясняться по-шведски и стал вполне сносным подрывником. А теперь, под руководством Аллана, сделался настоящим профессионалом.

~~~

В бараке литейного завода Аллану жилось неплохо. Год спустя он, благодаря Эстебану, уже более-менее сносно объяснялся на испанском. Спустя два года заговорил почти бегло. Но понадобилось целых три года, чтобы Эстебан оставил наконец попытки втемяшить Аллану свою испанскую версию всемирного социализма. Эстебан все средства перепробовал, но Аллан не поддавался. Эта сторона личности закадычного приятеля оказалась для Эстебана загадкой. Не то чтобы Аллан имел альтернативные взгляды на порядок вещей и возражал: дескать, все должно быть на самом деле совсем наоборот, — нет, у него словно вообще никаких взглядов не было. Или, может быть, в этом и были его взгляды? В конце концов Эстебану ничего не оставалось, кроме как смириться с непостижимым.

Аллан, со своей стороны, столкнулся с той же проблемой. Эстебан — хороший товарищ. А что он отравился этой окаянной политикой — так что ж тут поделать? Небось не он один.

Времена года успели сменить друг друга еще раз, прежде чем жизнь Аллана приняла новый оборот. Началось с того, что Эстебан получил известие — Примо де Ривера ушел в отставку и бежал из страны. Там явственно наметилась демократия, а то и вообще социализм, и Эстебан такого пропустить не мог.

И поэтому решил как можно скорее возвращаться домой. Литейное дело идет все хуже, поскольку сеньор Пер Альбин решил, что никакой войны больше не будет. А у дружище Аллана какие планы? Может, и он тоже поедет, за компанию?

Аллан призадумался. С одной стороны, его не привлекала никакая революция, будь то испанская или любая другая. Она приведет лишь к новой революции, только в обратную сторону. С другой стороны, Испания все же заграница, как и все другие страны, кроме Швеции, и, столько прочитав про эту самую заграницу, стоило бы разок поглядеть, что она такое на самом деле. А вдруг по дороге им еще и негр-другой попадется?