Те же и Скунс - Мария Семенова

Благой вспомнил многочисленные подобные заведения тоже начинавшие очень резво – и тоже, что характерно, с дорогостоящего ремонта. Кончалось всё пшиком. Посмотрим, как будет здесь…

В принципе, интервью было самым обыкновенным, каких Борис Благой за свою журналистскую жизнь сделал сотни. Хотя имелся один небольшой пунктик. Фирма, насколько ему было известно, делала определённый упор на благотворительность; Благой надеялся, что сумеет ненавязчиво вытрясти из Шлыгина кое-какие деньги в виде спонсорской помощи на свою воскресную передачу. Телевидение беднело, денег не хватало постоянно, особенно на новую технику. И как раз на днях главный режиссёр умолял всех авторов и ведущих подсуетиться в смысле поисков спонсоров. Вот тут и появилась у Благого светлая мысль об «Инессе», о которой он услыхал, что интересно, в Смольном. А как лучше всего подвести мосты к бизнесмену? Взять интервью и дать доброжелательную публикацию…

Мелких и крупных начальников, которые в последние годы все сплошь стали зваться генеральными директорами и президентами. Благой повидал немало. Чего уж там! Борис Дмитриевич и сам когда-то побывал в начальниках, а точнее, в инструкторах райкома комсомола. Так сказать, постоял одной ногой на первой ступеньке советской номенклатурной лестницы. Одно время он об этом старался не вспоминать, а теперь, наоборот, вспоминал всё чаще со странной смесью иронии и удовольствия. Во всём есть плюсы – Благой неплохо знал и старорежимных тёртых хозяйственников, и бизнесменов новой волны. Среди них мог безошибочно отличить тех, кто прошёл добротную выучку и заработал свой капитал, так сказать, заслуженно, а кто попросту пересел из бандитского джипа в импозантный кабинет, но вести себя среди шикарной обстановки так и не научился….

Шеф «Инессы» Михаил Шлыгин Благому понравился. Помимо прочего, он был потрясающе молод: Борис Дмитриевич сразу подумал, что в застойную эпоху его собеседнику едва ли довелось бы руководить даже захудалым участком на производстве, не говоря уж о фирме с многомиллионными капиталами. А в очереди обратились бы даже не «мужчина», а «парень». Как, однако, меняются времена!.. Шлыгин вышел навстречу гостю из-за стола, широко улыбаясь, в элегантном костюме от хорошего портного, который он к тому же весьма умело носил. От молодого бизнесмена так и веяло доброжелательностью, доброй энергией и деловитостью – но не нахрапистой и жлобоватой, как часто бывает, а какой-то интеллигентной. Не иначе, с отличием закончил престижный экономический вуз, а то и западные курсы менеджмента…

Они сели за небольшой столик, и тут же зазвонил телефон. Благой внутренне помрачнел, вспомнив, как его самого «прихватили» в самый ненужный момент, и приготовился к бесконечным помехам в разговоре – «Так на чём мы остановились, напомните?.. Ах да…» Шлыгин, извинившись, действительно взял трубку, но вместо того, чтобы углубиться в деловые проблемы, коротко сказал кому-то:

– Прости, милый, у меня журналист. – Потом нажал кнопочку и попросил секретаршу: – Я занят… да, чтобы не беспокоили.

Открылась боковая дверь, и на ворсистый палас неслышно ступила ухоженная молодая красавица с подносом в руках: кофе, печенье, конфеты, коньячные рюмочки. Она гостеприимно улыбнулась Благому, а Шлыгину – так, как улыбаются только очень близкому человеку.

– Моя супруга, – представил её Шлыгин. – Инесса Ильинична. Жена, друг и первый советник… Вам коньяк или водку? – спросил Шлыгин.

– С утра только кофе, – ответил Благой.

Инесса одарила его ещё одной тысячедолларовой (без преувеличения) улыбкой и удалилась. Она была действительно очень хороша. А на шлыгинском столе стояла в рамочке фотография очаровательного бутуза.

– Вы очень похожи на себя на экране, – проговорил Михаил Иванович, подвигая Благому печенье. – Слежу за вашей передачей, и статьи тоже читал… если я правильно понял по телефону, вы собираетесь сделать о нас именно статью, а не передачу?

– Интервью или очерк, как получится. – Благой уже выставил свой маленький японский диктофон. – Не смущает? – спросил он как бы слегка извиняясь. – Я давно так работаю. На карандаш сколько ни бери, какие-то оттенки, нюансы пропадают… Так вот, чтобы попусту не тратить ваше время… нам необходим материал о положительном герое. Точнее, о положительном примере.

– Спасибо за честь, – легко пошутил Шлыгин и продолжил уже серьёзнее: – Я готов. С чего начнем?

– С самого начала: как дошли до жизни такой, – ответил Благой шуткой на шутку. – Как вообще рождаются современные бизнесмены? Особенно такие, как вы? Благотворительный фонд «Тёплый дом»… Детский дом для сирот из бывших республик… – Он передвинул вынесенный микрофон, расположив его между Шлыгиным и собой. – Согласитесь, такого скорее следовало бы ожидать от человека с обширным и горьким жизненным опытом…

– А с чего вы взяли, что у меня такого опыта нет? – Михаил посерьёзнел и невесело усмехнулся углом рта. – Думаете, мне всё это, – он обвёл рукой кабинет, – Дед Мороз в подарок принёс?.. Я ведь сам разные университеты прошёл… Да-да, можете так и написать. Жил с отцом-алкоголиком, мать дворничихой работала, был трудным подростком… Чуть в колонию не загремел…

Шлыгин встал с кресла и заходил по гасящему шаги ковру. Благой слушал внимательно и с сочувствием.

– Был в нашей компании один отморозок, дошёл до убийства. С женщины в подворотне золотишко снимал… Загребли чуть не всю пацанву во дворе, дело шить начали… Хорошо, правосудие тогда было не то, что теперь, – разобрались. Хотя душу помотали и мне и мамаше – на всю жизнь хватит. Вы, может, скажете, другие больше страдали. Правильно. Но мне как-то хватило… Понял, в общем, что такое беда. Своя, чужая… Тонкокожий я, наверное…

Он замолчал, отвернувшись к окошку. Было видно, что давние события в самом деле нешуточно ранили его и рана ещё не зажила.

– По-моему, Солженицына однажды спросили, кто на каторге больше страдал, он или Достоевский, – подал голос Благой. – Александр Исаевич, помнится, довольно резко ответил в том духе, что говорить следует не о количестве страданий, а о качестве их воздействия на душу. По-моему, это именно ваш случай.

Шлыгин глубоко вздохнул и отошёл от окна.

– Вот поэтому мы отремонтировали дом для детей, чьи родители погибли в Грозном, приобрели мебель, одежду… Подыскали персонал, и если заметим, что крадут кусок у сирот…

– Все за счет фирмы? – Благой покосился на красненький глазок диктофона и попробовал вспомнить. заправил ли он, как собирался, свежую батарейку. Ещё не хватало, чтобы на ленте вместо осмысленной речи осталось лишь дурацкое кваканье.

– Сначала только за свой, теперь связались с европейскими фондами, они нам кое в чем помогли. Присылают машины с одеждой, медикаментами, оборудованием…

Неожиданно на столе опять включилась громкая связь.

– Я же просил… – недовольно обернулся Шлыгин.

– Михаил Иванович, извините, это из Смольного… – виновато пояснила секретарша.

– Простите уж, – Шлыгин развел руками. – Смольный – дело святое… – И подошел к аппарату: – Шлыгин слушает!