Порок - Илья Райх

На сегодняшний день, который многое для него прояснил, он запланировал еще один визит. Попив чай со сладкими пирожками, Евгений вновь засобирался, он предупредил Марию, что вернется домой через пару часов.

Евгений спустился на набережную, справа от него возвышался монумент Дружбы и главный магистральный мост через реку, слева открывался подъем на гору, густо усеянный частными постройками. Он шел вдоль автотрассы, протянувшейся между горой и набережной реки. Тротуар для пешеходов в это время отсутствовал, он весь был завален снегом. Несильный гул ветра, дующего с замершей реки, легко гасился шумом от проносившихся по дороге автомашин. Евгений заступил на пологую гору, шум от автомобилей немного приутих и сменился на треск снега под ногами. Евгений посчитал, что он меньше приковывает внимание редких прохожих, когда идет не по центру дороги, протоптанной людьми и редкими автомобилями, а по ее краю, ближе к обрыву.

Он нашел нужный ему дом под номером 776, указательная табличка висела у железной запертой двери во двор.

Позвонил в звонок. Признаков жизни за высоким забором никто не подавал. Позвонил еще раз. Через три минуты он расслышал неторопливые шаги. Дверь отворилась, перед ним в спортивной шапке и накинутом на плечи пуховике стоял Станиславский.

– Здравствуйте, – тихо произнес Евгений, – не ожидали меня увидеть в столь поздний час у своих ворот?

Станиславский без удивления ответил:

– Меня тяжело чем-нибудь удивить.

Хозяин пригласил его войти в дом. Это был большой двухэтажный особняк из белого камня. Дом сквозь призму темноты показался Евгению огромным. В холле было светло и тепло, на стенах горели электрические лампочки в вычурных канделябрах, у потолка висела не менее затейливая люстра из литого металла. Но, в отличие от бывшей квартиры Баумистровых, домашний скарб не давил на Евгения, наоборот, вся обстановка предрасполагала к душевному равновесию. Станиславский, скинув пуховик, пригласил Евгения в гостиную. Они оба расположились на креслах у горящего камина. Хозяин без предварительного предложения поднес Евгению фужер с коньяком.

– Лучше выпить, чтобы не заболеть.

Евгений без колебаний взял фужер в руки, тихо поблагодарив. Немного отпив, начал говорить.

– Я пришел к вам от безысходности, – он взглянул на сидящего рядом Станиславского. Марк Ефимович смотрел на огонь, лицо его не шелохнулось.

Евгений продолжил:

– Я сейчас в розыске. Меня подозревают в убийстве племянницы Екатерины Баумистровой. Вы, наверное, слышали об этом?

Станиславский задумчиво помотал головой.

Евгений больше не оборачивался на собеседника, теперь он тоже смотрел на огонь камина. Он рассказал, что именно Колкин лечил Воинова в диспансере в период детства, заикнулся о подозрениях, что именно Колкин, возможно, помог умертвить по просьбе Баумистрова-старшего его первую жену, но ни словом не обмолвился о диске с записанным разговором. Также он промолчал, что ему известно, что в тот период именно Станиславский возглавлял хроническое отделение, где и лежала Вера Рубинштейн. Хотя, если не предупреждение Агера Агишевича о том, что Станиславский в этот период находился в долгой загранкомандировке, тем самым снимая с себя подозрения, то сегодня он навряд ли пришел бы к нему. Хотя?! Как знать! Деваться ему некуда, круг его возможностей и так сузился. И Евгений использовал любую возможность для обеления собственного имени. Евгений ничего не сказал эскулапу о душевных разговорах с Воиновым и не стал уточнять, как он вышел на Колкина в деле Воинова, как и обещал подруге Марии. Он озвучил, что все это время он подспудно расследовал преступления Воинова, и что главный подозреваемый в организации убийства Екатерины Баумистровой – ее бывший муж.

– Хотя мои доводы звучат несуразно, так ведь? Зачем Баумистрову убивать женщину из прошлой жизни? – Евгений повернулся к Станиславскому в надежде прочитать реакцию эскулапа по взгляду, но Марк Ефимович не повернулся, продолжая молча созерцать пламя огня.