Порок - Илья Райх

– У тебя все нормально? – спросил Вадим, предчувствуя что-то неладное.

Евгений только махнул рукой и, тяжело дыша, поднялся на суд перед вышестоящим начальством.

Житомирского он встретил у самой двери. Александр Федорович отвел его в сторону и тихо спросил:

– Почему телефон отключил?

– Забыл включить, – растерянно ответил Евгений.

– Не знаю, что здесь случилось, но надеюсь, что ты тут не замешан.

Евгений покачал головой, но ответ не удовлетворил патрона.

– Ты не мычи и не кивай, отвечай по форме.

– Нет, точно нет, – Евгений отвечал на автопилоте, в ушах гудело, жар то окутывал, то сбрасывал свое одеяло, его знобило. Все, что происходило с ним, он готов был списать на долгий мрачный сон. Но навряд ли ему суждено проснуться в ближайшее время.

Когда шеф, махнув на него рукой, удалился на лифте вниз, Евгений зашел в квартиру. Там он встретил Юрия, они молча кивнули друг другу. Здесь же был Баршин, который вел его уголовное дело об убийстве телохранителя Баумистрова, и его начальник, глава центрального городского межрайонного отдела Следственного комитета Талгат Забиров. Наполовину узбек, на четверть татарин и еще на четверть русский, но русская кровь в нем никак не прослеживалась, ни в речи, где преобладал ярко выраженный восточный акцент, ни во внешних данных – за узкий разрез глаз патрульные полицейские нередко принимали его за гастарбайтера. Но это плачевно заканчивалось для самих полицейских, двое даже получили реальные сроки за вымогательство денег, а еще пятерых уволили после встречи с ним на улице. По городу ходила байка среди полицейских, ею пугали молодых новобранцев, что ночью на охоту выходит следователь в обличье гастарбайтера, и не дай Бог попасться ему в лапы на взятке. Ему было лет сорок пять, следователем он слыл матерым. Как обвиняемые и подозреваемые, так и коллеги первоначально обманывались, принимая его за деревенского простачка. А он этим умело пользовался, и многие доверчиво покупались на его простецкие замашки.

Евгений вошел в ванную, но зайти за ширму не решался.

– Ее уже увезли в морг, – произнес из-за спины Мурычев, – поэтому не бойся, заходи смело.

Евгению не понравился тон Вадима. Он недоверчиво посмотрел на коллегу, что вынудило Вадима при последующем вопросе выразиться более корректно. Но на вопрос, когда он в последний раз видел Жанну, Евгений ничего не ответил.

– Я знаю о твоих отношениях с покойной, – Вадим поднял голову и посмотрел на растерянного Евгения, стоящего у джакузи с розовой водой, – сам знаешь, как распространяются слухи.

– Я уж понял.

В этот момент в ванную комнату вошли Талгат и Юрий.

– Я был здесь, – тихо промолвил Евгений.

Все втроем недоуменно посмотрели на Евгения.

– Да, я был здесь, но ничего не помню, – повторил он и протянул телефон Жанны Талгату.

Евгений рассказал коллегам все от начала до конца, опустив только истинную причину визита – как обнаружил, как делал попытки оживить ее, про надпись на стене. Всю ночь до утра они ставили эксперименты в надежде вернуть память Евгению. Единственное, что он вспомнил, так это большие глаза Жанны, наполненные страхом, которые он смог разглядеть сквозь толщу воды перед тем, как отключился сам.

Еще один момент, который он упустил ранее – небольшая шишка на затылке, он нащупал ее рукой именно сейчас, когда рассказывал коллегам подробности случившегося.

Значит, кто-то ударил его. Два этих факта говорили о том, что кто-то третий зашел к ним в ванную комнату через открытую дверь, – на двери отсутствовали признаки взлома, – и, ударив Евгения по затылку, отключил его, умертвил Жанну, а напоследок оставил надпись на стене. Но для алиби Евгения всего этого было недостаточно, необходимы были факты, подтверждающие версию любвеобильного следователя. Они разъехались в шесть утра, так как последние два часа Евгений повторял одно и то же и уже ничего полезного сказать не мог. Все хотели спать, кроме Евгения, который понимал, что с наступлением нового дня он может стать обвиняемым по громкому уголовному делу. Впервые он ощутил тягость утра.

Игорь стоял неподалеку и наблюдал, как из подъезда под утро вышло четыре человека, в одном из них он опознал Евгения. Но пришел Баумистров-младший не по его душу. Он всхлипывал, вытирал подступавшие слезы, держался, чтобы не разрыдаться окончательно и только злобно приговаривал:

– Еще отец называется. Я ему никогда не прощу. За что он ее?