Те же и Скунс-2 - Мария Семенова

– Если вдруг что, сразу разворачивайтесь и не ждите нас, уезжайте быстро в объезд. И помощь по телефону…

Она не стала вдаваться в патетику – «мы их задержим», – но всё было ясно и так. В некоторых случаях, как Гнедин успел убедиться, с ней было бессмысленно спорить.

– Железная леди, – вздохнул он, с содроганием вылезая из кондиционированного салона и перебираясь за руль. – Ну, с Богом!..

Он начал разгон, а Мишаня и Катя побежали рядом, держась за углы багажника. Избавившись от добавочного груза, «Вольво» действительно шла вверх резвее и легче, но, попав на чёртову плешь, опять заелозила. Да ещё начала заваливаться носом в ту сторону, где была Катя. Мишаня заметил и сразу ринулся выручать, но какое-то время Кате пришлось сражаться с тяжеленной «Вольво» одной. Выталкивать её, упираясь ногами в сплетение корней на обочине, а руками – в крыло… Ничего: девка она была очень крепкая, справилась, да ещё Мишаня помог – «Вольво» наконец преодолела критическую точку и с победным рёвом выскочила на гребень подъёма.

Телохранители внимательно огляделись, но угрозы не обнаружили, и Мишаня подошёл к водительской дверце.

– Могу я повести, – предложил Гнедин. Небольшое приключение приятно освежило и встряхнуло его, заставив поверить в успех, в то, что проблемы будут разрешены и завтра выглянет солнце.

– Как хотите, – равнодушно согласилась Катя и села на своё место.

Уже на прямом как стрела Московском шоссе Владимир Игнатьевич внезапно заметил, что Катя сидит неестественно напряжённо, втискиваясь поясницей в глубокое кресло. И украдкой кусает губы, отворачиваясь к окну.

– Что с вами, Катенька? – спросил Гнедин участливо.

– Ничего, – ответствовала «железная леди». – Всё в порядке.

Она доехала с ними до места, сдала его с рук на руки и отбыла, прямая как палка, а вечером позвонил Плещеев:

– Владимир Игнатьевич?

Гнедин узнал его голос и внутренне содрогнулся, но успел справиться с собой и сразу спросил:

– Сергей Петрович, я вас сам побеспокоить хотел… если можно… Скажите, пожалуйста… я знаю, что вы… о Даше Новиковой… что-нибудь..?

Плещеев невесело вздохнул в трубку:

– Пока всё то же самое… к нашему великому сожалению. Если будет какая-то информация, я вам немедленно сообщу.

– Да… я тут всё про её родителей думаю… Как им сейчас, наверное… такие милые люди…

Плещеев вежливо помолчал. Потом сказал:

– Я должен перед вами, Владимир Игнатьевич, извиниться, но Екатерина Олеговна слегка приболела.

– Господи Боже мой, надеюсь, ничего серьёзного?.. – На сей раз Гнедин был вправду обеспокоен. – Я, знаете ли, заметил, что ей было несколько нехорошо, но на исполнении обязанностей это никоим…

– Я тоже думаю, что всё обойдётся, – ответил Плещеев и вроде бы улыбнулся: – Вы знаете, кстати, какое у телохранителей самое профессиональное заболевание? Думаете, «бандитская пуля»?.. А вот и нет. Варикозное расширение вен на ногах, потому что приходится много стоять. Ну а у Екатерины Олеговны, так уж случилось, от сильного напряжения камешек из почки пошёл. Мы вам, конечно, немедленно предоставим замену. Лично я настоятельно рекомендую Александра Ивановича Лоскуткова. Это Катин непосредственный командир, вы его в кабинете у меня…

Гнедин, конечно, мигом вспомнил Катиного непосредственного командира, потому что такое не забывается. Два метра, писаный красавец, чёрные волосы, яркие сапфировые глаза… Гнедин считал самого себя очень даже интересным мужчиной, но понимал, что в присутствии подобного экземпляра о благосклонном внимании каких-либо дам придётся забыть.

– Спасибо вам огромное, Сергей Петрович, но я лучше подожду, пока Екатерина Олеговна выздоровеет, – отказался он вежливо. – Я с ней, понимаете, очень славно сработался, да и мероприятий на ближайшее время особенных не предвидится… Вы привет ей передавайте, пускай поправляется…

Сергей Петрович пообещал.

Положив трубку, он некоторое время смотрел на телефон с таким выражением, словно мечтал шарахнуть его в стену и распылить на молекулы. Поначалу он хотел «устроить» Кате приступ аппендицита, но выяснилось, что это она уже «проходила». Тогда-то сговорились на почечной колике, благо Катя когда-то перенесла и её и отлично знала симптомы. Теперь она лежала в урологическом отделении «Костюшки»[62]и мрачно подставляла зад под шприцы с баралгином и но-шпой, а врачи и медсестры тщетно пытались выжить на улицу Лоскуткова, порывавшегося ночевать в коридоре. Плещеевское поручение, которое отрабатывала Катя, было сугубо конфиденциальным. Сугубо.

Эгидовский шеф расчищал дорогу киллеру Скунсу, и основное препятствие было благополучно устранено.

Сергей Петрович в тысяча второй раз осознал это и вновь почувствовал головокружение. Мосты были сожжены, корабли тоже и Рубикон – перейдён. Оставалось выпить шампанское и разбить об пол бокал…

Плещеев мельком посмотрел на часы и заторопился в прихожую.

– Ты куда? – испугалась Людмила. Глаза у неё были огромные. Она держала на руках кошку и прижимала её к себе, как ребёнка. Сергей подумал о том, что у неё, очень может быть, скоро не останется на этом свете совсем никого, кроме кошки, и сердце болезненно вздрогнуло. Он зашнуровал тёплые кроссовки и спокойно сказал:

– В «Электролюкс», Спичинка. Машину стиральную покупать.

Людмила посмотрела на мужа и что-то неожиданно поняла.

– Я с тобой, – сказала она. – Ой, а там не закрылись? Времени-то…

Плещеев галантно, как на первом свидании, подал ей шубку. И торжественно заверил Людмилу, что «Электролюкс» – это не какие-нибудь замшелые «Хозтовары», а современное фирменное заведение, работающее до двадцати двух часов.