Те же и Скунс-2 - Мария Семенова

Захарьевская улица невелика, и движение по ней не Бог знает какое. Однако с Литейного туда устроен персональный, можно сказать, поворот. Из очень напряжённого и неширокого, по современным меркам, проспекта для желающих повернуть на Захарьевскую выкроен целый ряд; когда основному потоку перекрывает путь красный сигнал, на светофоре вспыхивает стрелка – и горит дольше зелёного на «главной» дороге. Это всё потому, что Захарьевская проходит как раз под боковой стеной Большого дома. Того самого, из окон которого просматривалась когда-то Сибирь, да и сейчас, наверное, ещё неплохо видна. Во всяком случае, по-прежнему подразумевается, что в цитадель государственной безопасности и обратно должна спешить уйма занятых важными делами людей. Которым, естественно, недосуг мешкать на перекрёстках и дожидаться, подобно простым смертным, зелёного света.

Сюда раз в неделю, по вторникам, приезжал из Смольного Валерьян Ильич Галактионов. И сидел допоздна, работая с архивными документами. Разгребал, говорят, тёмные делишки сразу нескольких поколений петербургских-ленинградских градоначальников. Ведь юридическое управление, если кто вдруг не знает, – это что-то вроде конституционного суда, только местных масштабов…

В тот злополучный вторник он прибыл, как всегда, в три часа пополудни. Не один, конечно, – со свитой. Состоявшей из чиновников калибром помельче, для помощи в текущей работе и непредвиденных поручений. Плюс охрана. Валерьян Ильич был в молодости спортсменом и до сих пор поддерживал закалку, бегая трусцой. И даже зимой перемещался на короткие расстояния по открытому воздуху без пальто. Небольшой «удар холода», по его словам, тонизировал. Разделяли или нет это мнение спутники Валерьяна Ильича, оставалось неведомо. Главное – блюли ту же форму одежды, что шеф.

Состав команды был более-менее постоянным, и всю её, как и самого Галактионова, сотрудники госбезопасности давно знали в лицо. Такое «замыливание глаза» ни к чему хорошему, как правило, не приводит… что и подтвердило случившееся. Где-то по дороге от лимузина до проходной галактионовская свита увеличилась ровно на одного человека, но никто этого не заметил. Ни гости, ни бдительные хозяева Дома. Позже «лишнего» с немалым трудом вычленят на видеозаписях, сделанных сторожевыми камерами при входе. Не то чтобы человек уж так от них хоронился, но расположение камер то ли вычислил, то ли попросту знал и всё делал к тому, чтобы между ним и объективами непременно оказывался кто-то ещё. На сто процентов ему это не удалось, потому что камеры ставили тоже не идиоты, но большой пользы записи не принесли. Лишь подтвердили, что несанкционированный визитёр свою наружность менял не хуже хамелеона. Лицо, тщательно смонтированное из отдельных фрагментов, чем-то едва уловимо напоминало… самого Галактионова. Компьютер, которому было велено абстрагироваться от возможного грима, выдал результат ужасающе блёклый – ни дать ни взять пустая палитра. Смешивай краски и рисуй, чего душенька пожелает. А что ростом человек был примерно сто семьдесят, так не пол-Питера же в подозреваемые зачислять?..

– Так называемый метод «щита», – сказала Пиновская. – Усреднённая внешность, сугубое отсутствие индивидуальности… И одежда, чтобы растворяться в среде, в которую проникаешь…

– Знал ведь, что Ильич в одном пиджачке шастает… – буркнул Плещеев. – И цвет, и фасон…

– Далее, – продолжала «Пиночет», – подыскиваешь человека с более-менее сходными внешними данными, но яркого, притягивающего взгляды…

– Или с самого начала маскируешься под конкретного персонажа, – поправил Дубинин.

– Тем более, если знаешь… – вздохнул эгидовский шеф.

– Принято. – Марина Викторовна покосилась на экран, где медленно поворачивались, создавая иллюзию жизни, две физиономии. Галактионовская и вторая, искусно загримированная. – Потом начинается самое интересное. Пристраиваешься, стало быть, к свите… Чуть сбоку – вроде и с ними ты, и вроде не с ними… То ли беседуешь с ярким «щитом», то ли только что беседовал, а теперь что-то обдумываешь… В общем, то ли есть ты, то ли нету тебя, и в результате никому даже в голову не приходит на тебя внимание обратить и документы проверить. Тебя просто не видят.

– «Я тучка, тучка, тучка…» – тихо подытожил Дубинин.

– Вот в этом вся суть, – Плещеев снял очки и принялся старательно протирать. – Тучка небесная. Полная эмоциональная отвязка от происходящего. Теория не секрет, но я бы, знаете ли, не взялся.