Стервами не рождаются! - Галина Владимировна Романова

— Ты, Алька, девка неглупая и должна понять, что такая удача выпадает не всякому и не каждый день. — Задумчиво произнес Иван Алексеевич, остановив машину за два квартала от офиса своего родного брата. — Все, что я тебе ночью говорил, исполняй в точности и будешь жить, как у Христа за пазухой. А сейчас отойдем-ка в сторонку, а Дениска пускай пока карамельку пососет…

Иван Алексеевич сунул руку в карман короткой дубленки, извлек оттуда карамель «Чупа-Чупс» на палочке и, сунув ее Денису, сидящему за рулем, едко заявил:

— На вот, отвлекись. А то все слюни порастерял, пока девку эту обхаживал. А она-то, вишь, крепким орешком оказалась и не по зубам тебе пришлась. Это тебе не твои голозадые танцовщицы…

Он еще что-то добавил ему вполголоса. Что — Алька не расслышала, потому как уже успела выйти из машины и сейчас стояла, кутаясь в высокий воротник енотовой шубы, которую ей накинул на плечи перед отъездом Иван Алексеевич.

Дверь машины громко хлопнула. Иван Алексеевич подошел к девушке, подхватил ее под руку и повел по тротуару, сделав знак Денису следовать за ними.

Узкий тротуар небольшого провинциального городка, где жил брат Ивана Алексеевича, был плохо очищен от рыхлого снега, и он сейчас налипал на каблуки сапог.

— Черт! — выругался Алькин спутник, поскользнувшись на повороте. — Дороги здесь!..

— Да, это не столица, — согласилась она, притопывая ногами, пытаясь сбить налипший снег. — Вы что-то хотели мне сказать?

— Да… — Иван Алексеевич несколько минут помолчал, затем вкрадчиво спросил. — Как ты настроена?

Алька не стала тратить время на дежурное «в каком смысле» или что-нибудь вроде: «я вас не понимаю», а твердо ответила:

— Не скажу, что решительно, но страх от двусмысленности моего положения понемногу отпускает.

— Это хорошо, — одобрил он. — Ты сообразительная девушка…

— А вы меня не переоцениваете? — перебила она его и, смутившись под его укоризненным взглядом, виновато пробормотала: — Извините.

— Я много в жизни повидал. Зерна от плевел отличать умею. У тебя есть характер. С виду ты хрупкая, ранимая, но внутри у тебя несгибаемый стержень. Пару лет закалки — и тебя не прошибешь.

— Ну уж! — вновь не удержалась она от возгласа.

— Да, да, поверь мне. Таких, как ты, неудачи и лишения лишь закаляют.

— Иван Алексеевич, вы забываете, что я прежде всего женщина! — Алька остановилась и растерянно заморгала глазами.

— Вот, вот, именно такой взгляд, — довольно заулыбался ее наставник. — Он любого мужчину может привести в смущение, заставит думать, что перед ним милая наивная девушка.

— Да вы что?! — еще шире распахнула Алька глаза. — Вы меня совсем, совсем не знаете!

— Да ну?! Меня не проведешь, милая. И пока ты тут разыгрываешь передо мной оскорбленную добродетель, я-то знаю, что мысленно ты меня уже давно послала в одно место, определяемое небольшим буквенным набором. Скажи, что я не прав.

Поежившись под колючим взглядом своего воспитателя и подивившись его проницательности, Алька… промолчала.

— Таких, как ты, лишения лишь закаляют, — довольный ее молчанием, вновь улыбнулся Иван Алексеевич. — А теперь о деле…

Они остановились под старой липой, вытянувшей голые ветви к небу, и Иван Алексевич принялся в который раз ее инструктировать. Но на этот раз его речь имела несколько другую направленность.

— Дело у нас закручивается новое. Вложения немалые. А Сергей от горя своего совсем ослеп, — сделал он вступление. — Нужно мне, чтобы ты за ним приглядывала.

— То есть — следила? — Алька возмущенно засопела. — Иными словами, вы хотите сделать меня соглядатаем при вашем брате. Вы настолько ему не доверяете?

— Ишь, зачастила, — недовольно сморщился Иван Алексеевич. — Мне наплевать, как ты это назовешь: слежкой или еще чем, но делать будешь то, что я тебе скажу.

— А если я откажусь? — неосторожно брякнула она и тут же пожалела об этом.

— Попробуй, — по-змеиному прошипел ее спутник, грубо взяв под локоток. — Будешь звонить мне раз в месяц и выдавать полный отчет о его связях, договорах и встречах. Мне нужно знать обо всем, чем живет и дышит мой брат. И не вздумай со мной шутить!

— А если я об этом расскажу ему? Ну, вашему брату, — проговорила Алька, чувствуя, как неустойчивы в мартовской слякоти ее ноги. — Как вы думаете, что он скажет?

Резко притормозив, Иван Алексеевич несколько минут пристально ее разглядывал, а затем, запрокинув бритую голову, зычно расхохотался.

— Э-э-эх, хоть ты и умная баба, но все же баба, — выговорил он сквозь смех мгновение спустя. — Ты плохо его знаешь, если надеешься на то, что он станет тебя слушать. Он и появления-то твоего не заметит.

— А если я все же сумею сделать так, что он полюбит меня? — не сдавалась Алька. Запрятав глубоко внутрь свое возмущение, она перешла на более игривую волну.

— А вот этого-то я и хочу, — понизив тон, потому что они подошли вплотную к машине, выдал Иван Алексеевич, чем очень удивил Альку. — Это поможет и ему, и мне, а главное — общему делу. Так что, будешь умницей — озолочу, а нет — никто и отыскать не сумеет.