Пуля из прошлого - Алексей Макеев

Все получилось так, как и предполагал Гуров. Когда автомобиль Крячко подъехал к кафе «Бумеранг», друзья увидели собравшуюся возле него толпу. Здесь были и оперативники, и судмедэксперты, и баллисты. Неподалеку стояла машина «Скорой помощи».

– Товарищ полковник, разрешите доложить! – подскочил к Гурову облаченный в форму молоденький лейтенант из их отдела, Женя Акулич.

– Подожди, Женя, доложишь, – кивком остановил его Гуров и, повернувшись к дактилоскопистам, поинтересовался: – Отпечатки с ручек сняли?

Получив утвердительный ответ, открыл дверь и прошел внутрь. Увидел он то, что и ожидал увидеть. Опыт и воображение нарисовали ему практически точную картину. В небольшом кафе за несколькими столиками находились люди – Гуров насчитал семь человек. Кто-то остался сидеть на стуле, кто-то сполз с него, кто-то и вовсе лежал на полу. Никакого особого погрома не наблюдалось – не было груды разбитого стекла и посуды, не было перевернутых стоек. Казалось, что люди просто перепились и им стало плохо, а так никакой особой трагедии. Картину портила кровь, пятнами и лужами разбрызганная по всему помещению. И люди не были пьяны – они были мертвы.

Чуть потеснив Гурова, в зал прошел человек в синем медицинском костюме с чемоданчиком в руке. Не спрашивая разрешения и вообще не обращая на полковника никакого внимания, он по очереди подходил к каждому, оттягивал веки и щупал пульс. Некоторых игнорировал сразу, видимо, безошибочно определяя, что им уже не поможешь.

– Надеетесь, что кто-то еще жив? – спросил Гуров.

– Надеюсь, – ответил врач. – Бармена уже увезли на «Скорой», пуля ему только плечо пробила, так что парень выкарабкается.

– А когда вообще все это случилось, сказать можете?

– По всей видимости, около полутора-двух часов назад, – сказал врач, продолжая заниматься своим делом.

Гуров видел, как он осмотрел смазливого плечистого парня лет двадцати пяти, который сидел, ничком откинувшись на спинку стула, с застывшим в глазах изумлением и растерянностью, безнадежно махнул рукой и перешел к его спутнице, совсем молоденькой девушке. Та сидела спиной к дверям и, наверное, даже не успела не то что испугаться, а даже понять, что происходит. Возле нее врач тоже не задержался и продолжил осмотр. На подмогу ему в кафе вошел еще один человек в медицинском костюме и сразу направился к пожилому полному мужчине, лежавшему на полу возле столика.

– Бесполезняк, я уже осмотрел, – коротко прокомментировал его коллега.

Второй врач со вздохом поднялся с колен и повернул голову к противоположной стене. Из-за столика в левом углу смотрел пустыми, мертвыми глазами мужчина, который выглядел лет на пятьдесят с гаком, хотя на самом деле ему было явно меньше. Просто потрепанный вид и, по всей видимости, неправедный образ жизни добавили ему добрых десятка полтора лет. В его безжизненных глазах застыл самый настоящий страх, даже ужас.

– Видимо, ему первому досталось, – тихо сказал из-за спины Гурова Крячко, увидев, что тот смотрит на мужчину.

– Да, – кивнул Лев. – Я уже догадался, как он стрелял. Слева направо – по кругу. Этот, видимо, первым понял, что происходит. С его места хорошо видны и дверь, и все, кто в нее входит.

Голос Гурова звучал ровно, в нем отчетливо слышались профессиональные нотки. Было ли полковнику жаль этих людей? Безусловно, он сожалел об их смерти. Но всю сентиментальность, все эмоции он вытравил давным-давно, еще в ранние годы службы, так как служил в главке не один десяток лет и приобрел огромный опыт. Опыт профессионала. Убийств на своем веку Гуров повидал действительно много и прекрасно знал, что если оперативник начнет включать чувства и ставить их выше разума и логики, то ему лучше сразу бросить все и уволиться. Потому что невозможно каждую человеческую боль пронести через себя, как свою собственную. В чем-то это сродни профессии врача. Того же мнения придерживался и его друг Станислав Крячко.

Стас перевел взгляд на человека, сидевшего рядом с потрепанным мужчиной. Это был совсем молодой паренек, рыжий и веснушчатый. Он не упал со своего стула, лишь повалился на стол лицом, чуть повернув его в сторону.

– А этому больше повезло, – прокомментировал Крячко. – Он и охнуть не успел.

– Есть! – раздался вдруг голос врача, озабоченно всматривавшегося в лицо женщины, лежавшей на спине. Одной рукой он щупал ее шею, а вторую положил на область сердца. – Есть! – повторил врач, быстро поднимаясь. – Носилки, быстро!

Второй врач кинулся на улицу, и буквально через пару секунд в кафе практически вбежали двое санитаров с носилками, на которые бережно положили женщину. Когда ее проносили мимо, Гуров обратил внимание, что глаза ее закрыты, лет ей около тридцати, у нее длинноватый нос и острые черты лица. У очков, подчеркивающих эту остроту, одно стекло было разбито. И еще он заметил крестик на шее – необычный, почему-то слегка искривленный, надетый на обыкновенный черный шнурок.

Гуров не стал задавать глупого вопроса, жива ли женщина, – раз ее повезли в больницу, значит, жива. Успел только спросить у врача, усаживавшегося в машину «Скорой помощи»: