Кольцо с тремя амурами - Анна Князева

– Безобразие, – прошептала старуха.

Дождавшись момента, когда можно было вставить хоть слово, Дайнека продолжила:

– Поскольку на сумке не было инвентарного номера, мы с Валентиной Михайловной решили, что много лет назад Свиридова ее потеряла. Например, сумочку после спектакля сгребли вместе с реквизитом и случайно сунули в ящик.

– Такое часто бывает! – подтвердила Мария Егоровна. – Однажды после концерта мы собирали сценические костюмы, и я, дура старая, прихватила мужские брюки. Хорошо костюмерную закрыть не успели! Смотрю, идет по коридору артист в белых трусах…

– Мама!

– Молчу-молчу. – Старуха взяла ложку и подложила Дайнеке салата.

Поковыряв его вилкой, она сказала:

– Здесь что-то не складывается…

– Что именно? – спросил Витольд Николаевич.

– Уголовное дело возбуждено не было.

– Для его возбуждения нужны факты, подтверждающие, что в отношении пропавшей были совершены противоправные действия.

– Их не было, – согласилась Дайнека. – Художественный руководитель Дома культуры видел, как она села в машину, на заднем сиденье которого лежал большой чемодан.

– Все ясно, – прокомментировал Витольд Николаевич. – Девчонка просто сбежала с каким-то молодчиком.

– Ее объявили в розыск.

– Обычная практика.

Дайнека строго оглядела всех, кто сидел за столом, будто призывая обратить особое внимание на то, что она сейчас скажет.

– Худрук сообщил, что в руках Свиридовой была сумочка. На самом деле сумка вместе с паспортом тридцать лет пролежала в ящике со сценическим реквизитом.

Людмила Николаевна робко предположила:

– Выходит, девушка уехала без паспорта и без сумки… – и помолчав, добавила: – Или вообще не выходила из Дома культуры.

– Думаешь, ее убили? – спросила Надежда.

– Глупостей не говорите! Дело к ночи, – вмешалась Мария Егоровна и стала раскладывать по тарелкам второе, – давайте лучше поедим!

Откусив кусок котлеты, Дайнека продолжала:

– Сегодня я говорила с Сопелкиным и побывала у матери девушки.

– Сопелкин?.. – Витольд Николаевич прищурился, будто что-то припоминая. – Не тот ли Сопелкин, что работал в Доме культуры?

– Это он видел, как уезжала Свиридова.

– Хорошо его знаю, человек ненадежный.

У Дайнеки мелькнула мысль, от которой похолодел кончик носа.

– А что, если он не видел, как она уезжала? Или видел, но что-то другое?

– И нарочно соврал, чтобы не возбуждали уголовное дело… – подхватила Надежда.

– А вдруг и того хуже… – Мария Егоровна осенила себя крестом. – Не он ли ее убил?

– Ну-у-у… Пошла писать губерния! – Витольд Николаевич поднялся из-за стола и прошелся по комнате. – Угомонитесь, сороки!

Дайнека вздохнула.

– Очень жалко ее мать. Она придумала сказку, что дочь уехала на юг и там хорошо устроилась. Я хотела отдать ей сумку и паспорт, но не смогла. Пусть себе верит, если ей так легче жить.

Людмила Николаевна погладила дочь по руке и ласково прошептала:

– Милая моя деточка…

Витольд Николаевич спросил:

– Где сейчас эта сумка?

– У меня.

– Можешь показать?

Дайнека встала, вышла в прихожую и принесла Кораблеву сумку. Он взял, щелкнул замочком и высыпал на стол все ее содержимое. По скатерти покатилась помада, брякнули спички, выпали платок и старый червонец.

– Тысячу лет таких не видала. – Надежда взяла десятирублевую купюру и зачем-то проверила на просвет. Убедившись, что водяные знаки на месте, вернула бумажку на стол.

Витольд Николаевич обратился к жене:

– Принеси, пожалуйста, ножницы.

– Зачем? – удивилась та.

– Не спрашивай. Принеси!

Мария Егоровна проковыляла к буфету, нашла ножницы и отдала мужу. Он вывернул из сумки подкладку и резким движением вспорол ветхую ткань. Вынул картонку, отшвырнул в сторону и запустил внутрь руку. После чего вытащил заполненный бланк.

– Что это?! – вскрикнула Дайнека.

– Билет на самолет, – произнес Кораблев.

– А почему он такой?

– Раньше кассиры их вырывали из книжечки и заполняли вручную.

– На чье он имя?

Витольд Николаевич взглянул на билет и сообщил:

– На имя Свиридовой Елены Сергеевны. Десятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года она должна была улететь в Сочи.

– Но ведь тогда она еще не окончила школу… – напомнила Дайнека.

– По-видимому, окончание школы не входило в ее планы. Или же она собиралась вскоре вернуться. – Кораблев еще раз пошарил рукой под подкладкой. – Но только обратного билета здесь нет.

– Она хотела стать артисткой, – сказала Дайнека.

– Судя по тому, что мы видим, она ею стала, – Витольд Николаевич только развел руками.

– И что нам теперь делать?

– Кажется, в полиции тебе ясно дали понять, что их это дело не интересует.

– А что делать с билетом?

– Слетать в Сочи по нему уже не получится…

– Может быть, все рассказать Труфанову?

– Никто не будет заниматься делом тридцатилетней давности.

– Они обязаны это сделать! – возразила Дайнека.

– Обязаны, но не будут, – ответил ей Витольд Николаевич. – Тебе нужно забыть об этом и жить дальше.

Мария Егоровна начала собирать посуду. Между делом сварливо проговорила:

– Впутали в историю бедную девочку, теперь разбирайся…

Дайнека подошла к столу и взяла в руки тарелки.

– Мария Егоровна, могу я вас попросить?

– О чем?

– Позвольте мне поработать еще пару дней. Послезавтра – отчетный концерт. Вам пока нельзя напрягаться, а мне хочется поучаствовать.

Мария Егоровна посмотрела на Людмилу Николаевну, как будто спрашивая ее разрешения. Та развела руками:

– Ну, если так хочет, пусть поработает.