Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

Путилин погасил фонарь.

Сквозь оконца башенки врывался тусклый свет.

— Ну-с, приступим к осмотру.

Каменная комната-склеп была абсолютна пуста.

— Что же тут осматривать, Иван Дмитриевич! — слегка насмешливо и удивленно спросил своего знаменитого собрата В.

— Вы думаете нечего?

В. пожал плечами. Признаюсь, и я разделял его недоумение.

Путилин принялся внимательно осматривать пол и стены. Он вынюхивал, выстукивал каждый камень, каждый кирпич. По своему обыкновению он что-то тихо бормотал сам про себя.

Зная, что мой гениальный друг никогда ничего не делает зря, без цели, я с любопытством следил за его работой.

— Нет… так… так… гм… тут ли…

Прошло часа полтора, а он все еще не окончил своего странного осмотра. Особенно долго возился он над стеной, на порядочной высоте которой виднелось окно.

— Сейчас полезу на крышу! — возбужденно проговорил он.

— Но как вы отсюда попадете, Иван Дмитриевич?

— А вы пробовали, коллега?

— Нет.

— А почему я не могу туда попасть?

— Да потому, что единственный способ попасть на крышу — через окно. А оно высоко, вы его не достанете. Конечно, можно бы…

— Раздобыть лестницу и по ней вскарабкаться на окно? Браво, это остроумное разрешение вопроса, но… но нельзя ли обойтись без этого? Посмотрим, посмотрим…

И вскоре случилось нечто, от чего мы оба — и я и В. — раскрыли рот.

Путилин карабкался по стене!

Правда, лезть пришлось немного, так как окно было расположено невысоко, но все же он сделал два перехода по стене.

Концы ботинок Путилина вошли в какое-то углубление, он ухватился руками за железный стержень, торчащий вершков на пять, приподнялся и попал во второе углубление.

Еще одно усилие — и он достиг окна!

— Браво! — искренне вырвалось восклицание восторга у завистливого В. — Поистине чародей вы, Иван Дмитриевич!

Путилин рассмеялся.

— Благодарю вас, коллега! Но должен сознаться, позиция чертовски неудобная.

Он, так сказать, прилипнув к стене, держась одной рукой за железный болт оконной рамы, другой рукой ощупывал окно.

— Ага! Так я и знал!

— Что такое? — встрепенулся В.

Гениальный сыщик ничего не ответил, а ловко спустился вниз.

— Фу-у! — вырвался у него вздох облегчения. — Однако, коллега, вы заставили меня на старости лет обратиться в акробаты.

— Я ничего не понимаю, — смутился тот.

— Ничего, потом поймете. А пока мне надо бы проехать к вам.

Всю дорогу до сыскного Путилин молчал.

По его лицу я ясно видел, что он упорно и сосредоточенно выводит свою знаменитую «кривую». На некоторые вопросы он отвечал невпопад, а некоторыми сам приводил в недоумение своего коллегу.

Вдруг неожиданно он спросил В.:

— Вам приходилось когда-нибудь бывать в сумасшедшем доме?

В. даже побледнел.

— То есть как это?

— Ну, конечно, по делам службы.

— Нет, не бывал.

— А-а, — равнодушно сказал Путилин.

После В. рассказал мне, что он не на шутку подумал, что гениальный сыщик — вследствие мозгового переутомления — сам спятил с ума. «Вдруг ни с того ни с сего — бац, и в сумасшедшем доме!»

В служебном кабинете В. Путилин обратился к коллеге:

— У вас, конечно, есть список заявлений об исчезновении лиц-обывателей?

— Конечно, имеется.

— Так вот, нельзя ли мне его. За последнее время, недельки за две, что ли.

Московские сыщики заволновались, засуетились.

— Путилин приехал!

— Вот опять утрет нос нашему В.!

— Ну, положим, дело это загадочнее двух его первых гастролей. Тут не только он, а сам леший ногу сломает.

Как и у всякого начальника, у В. были и свои клевреты, обожающие его, и такие, которые по многим причинам недолюбливали, ненавидели его. Первые и вторые одинаково ликовали: первые — потому что надеялись на посрамление «гения» Путилина, а вторые — были убеждены в новой блистательной победе знаменитого гастролера.

В. подал список своему врагу-собрату.

— Вот, не угодно ли…

Путилин углубился в просмотр его.

«Мещанин тридцати трех лет Петр Онуфриев. Из дому… по заявлению жены… в ночь на 25 августа… Ремесло — столяр… Крестьянин Роман Логинов, двадцати семи лет… чернорабочий…» Длинен синодик пропавших, неизвестно куда скрывшихся. Путилин читает вполголоса, бормочет. Около него — карандаш и записная книжка. Ни разу ни до того, ни до другого не дотрагивается рука гениального сыщика.

«Девица… Сын отставного…»

Какая-то злая, торжествующая улыбка кривит губы В. Глаза иронически смеются.

Опасение за благополучный исход принятого на себя расследования моим другом заползает в мою душу. «О, как тогда они будут ликовать, — проносится у меня в голове. — Прав был Путилин, когда говорил мне, что его коллега готовит ему ловушку. «Дело чертовски темное!»

— Вы думаете что-нибудь почерпнуть здесь?

Путилин не отвечает.

Вдруг я заметил, что он быстро заносит что-то в записную книжку.

— Виноват, что вы спрашивали, коллега? — Ровно, спокойно звучит голос его.

— Я спрашивал, глубокоуважаемый Иван Дмитриевич, полагаете ли вы почерпнуть что-либо полезное из этого списка?

Путилин пристально, в упор поглядел на своего завистливого соперника.

— Я все это штудировал, но…

— Но…

— Но не уловил ключа.

Путилин загадочно усмехнулся.

— Странно, что вы противоречите самому себе. Если вы до меня интересовались просмотром списка, вы не удивились бы так искренне, когда я попросил его у вас. По-моему, такое совпадение — немного запоздалое.

Орлиный взор Путилина насмешливо уставился на В.

Тот побагровел.

Путилин встал и холодно бросил коллеге:

— Я не смею больше злоупотреблять вашей любезностью, вашим временем. Оно вам необходимо на текущие неотложные дела.

— Что вы, ваше превосходительство, помилуйте! Располагайте мною.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я иногда умею действовать только один, без помощников.

И, сухо простившись, Путилин вышел из кабинета. Когда мы отъехали несколько шагов от здания сыскного отделения, Путилин бросил кучеру: