Джек Ричер, или Я уйду завтра - Ли Чайлд

Я положил пальцы в перчатке на ручку двери, осторожно нажал на нее, и язычок замка поддался. Я чувствовал себя расслабленным. Три человека спустились вниз. Легко предположить, что любой из них мог вернуться. Или все трое. Если бы кто-то наблюдал за дверью и ждал их возвращения, у него ушла бы фатальная доля секунды на принятие решения – друг перед ним или враг. Так бэттер из высшей лиги отличает мяч, брошенный питчером с максимальной скоростью, от броска по дуге[55]. Пятая доля секунды, может быть, чуть больше.

Но для меня такой проблемы не существовало. Всякий, кого я мог увидеть, был врагом.

Каждый.

Я открыл дверь.

Никого.

Я смотрел на пустую кухню закрытого давным-давно ресторана. Даже в темноте я видел, что все оборудование убрали, остались лишь оболочки старых шкафов и дыры на столешницах в тех местах, где находились кухонные приспособления, которые отправили на продажу в комиссионные магазины Бауэри. Из стен торчали древние трубы, к ним крепились краны. С потолка свисали крюки, на них когда-то подвешивали сковороды. В центре кухни стоял большой каменный стол. Холодный, гладкий, слегка потемневший от долгих лет использования. Может быть, на нем когда-то раскатывали пироги.

И совсем недавно здесь убили Питера Молину.

Я не сомневался, что именно этот стол я видел на DVD. Более того, я даже понял, где именно стояла камера и был установлен свет. И еще я увидел узлы потертой веревки на ножках стола в тех местах, где Хосы привязали руки и ноги Питера.

В кармане у меня завибрировал телефон. Я его проигнорировал и двинулся дальше.

Две вращающиеся двери вели в столовую. Одна внутрь, другая наружу. Стандартная практика для ресторанов – так делают, чтобы исключить столкновения. На дверях на уровне глаз среднего человека пятидесятилетней давности имелись окошки в форме иллюминаторов. Мне пришлось наклониться, чтобы заглянуть в одно из них, и я увидел просторную прямоугольную комнату, пустую, если не считать одинокого стула. На полу лежала пыль и кучки крысиного дерьма. Сквозь большое грязное окно просачивался желтый свет.

Я толкнул входную дверь ногой. Петли тихонько заскрипели, но дверь открылась, и я вошел в обеденный зал, повернул налево и еще раз налево, обнаружил коридор с туалетами: две двери с надписями «Леди» и «Джентльмены». Латунные знаки, правильные слова. Никаких пиктограмм, никаких фигурок в юбках или штанах.

И еще две двери с латунными табличками: «Не входить», по одной на каждой стороне коридора. Одна наверняка вела обратно на кухню, вторая – на лестницу и к верхним этажам.

В кармане у меня завибрировал телефон. Я проигнорировал его.

Стандартная доктрина для любого нападения: атакуй с более высокой позиции. У меня такой возможности не было. В то время, когда израильтяне составляли свое руководство, британские парашютно-десантные части особого назначения разработали способы спуска с крыши в окна верхних этажей; они даже разбивали черепицу или взрывали соседние чердаки. Быстро, драматично и обычно весьма успешно. Я так не мог, мне оставалась лишь тактика пешехода.

Во всяком случае, в данный момент.

Я открыл дверь на лестницу. Она шла дугой над крошечным коридорчиком тридцать дюймов на тридцать дюймов. Прямо напротив меня, так близко, что я мог прикоснуться, находилась дверь, ведущая к входу в дом. Та самая, с единственным звонком, заклеенная желтой полицейской лентой.

Сразу из коридорчика начиналась узкая лестница. Посреди пролета она делала поворот и уходила ко второму этажу, скрываясь из вида.

У меня в кармане снова завибрировал телефон. Я вытащил его и посмотрел на дисплей. «Номер не определен». Я положил его обратно в карман, и телефон прекратил вибрировать.

Я шагнул на нижнюю ступеньку лестницы.