Повелитель снов - Петр Катериничев

Родителям, особенно папе, который хотел меня видеть только ученой, я объяснила свой переход на медицинский факультет МГУ просто: психология, психиатрия и генетика – самые динамично развивающиеся области науки и там сделаться академессой мне просто на роду написано… Папа намотал все на ус, вернее, на бороду – он носил не хрестоматийную профессорскую бородку, а настоящую, окладистую… Как писал еще Герберт Уэллс о Марксе в «России во мгле»: «Такая борода не вырастает сама по себе. Такую бороду холят, лелеют и патриархально возносят над миром». Мой папа был не Маркс и даже не Маркес – ни вознестись над миром, ни даже стать «основоположником» в той науке, коей отдавал он жизнь и время, ему не удалось, но… Все люди, и у всех – свои слабости. Особенно в подражании, пусть даже подсознательном, идолам и божкам.

Училась я отлично. Меня ничто, по большому счету, не отвлекало. «Пальма первенства»… Это не пальма, это сучковатый кактус, растущий по странной прихоти природы среди снежной, продуваемой всеми ветрами равнины… С соком горьким, как цикута… И я была отравлена этим соком с детства.

Любви в моей жизни не было. Но для себя я решила – что ее и не существует… И мужчин себе выбирала сама, таких, которых было не жалко бросать. И с каждым новым мужчиной разочаровывалась в «сильной половине человечества» все больше… А ведь в детстве я была начитанной девочкой и грезила героями, способными на подвиг или хотя бы на самоотверженность… Пусть не ради меня, ради чего-то… Но идеалисты перевелись в ушедшем веке. Или – их перевели…

Папа помог с распределением в «самый профильный почтовый ящик»: в закрытый институт в Загорье. Формально его курировала академия, а на самом деле… Диссертации там были закрытыми, но готовились быстро, и никаких проволочек с защитой… Он действительно верил, что я стану академиком. И я – укатила в эту тмутаракань.

Вот там меня и подстерегло это несчастье… Любовь.

Он был несуразен во всем. Во внешнем виде, в одежде, в поступках, в запойном пьянстве… Но так блистателен и умен, так уверен в себе и так ничтожен порою… Он был гений. Игорь Олегович Мамонтов.

Такого я не испытывала никогда. Все мои знания, все высокомерие, вся гордость куда-то испарились… Я слушала его и изумлялась, откуда такая бездна всего может быть сосредоточена в одном человеке… Я основательно поглупела и… Да, это была любовь. И та болезненная жажда, с которой я купалась в новом для меня чувстве, говорила мне только о том, что природу человека не переделать… Природу женщины – тем более.

Мамонтов именно этим и занимался: усовершенствованием природы человека. Евгеникой. Хотя его работа и была занавешена семью замками секретности, но… Может, оттого, что сам он был угловат и столь же непривлекателен наружно, сколь блистателен внутренне, он желал создавать совершенство. И – создал. Но не путем каких-то генетических мутаций или чего еще…

В институте работала девушка. Лаборантом. Застенчивая, простая, она казалась всем – ну уж мне-то точно! – серой непривлекательной мышью… Да она и была такой! Но Мамонтов – в нее влюбился! Это я знала точно – по тому, как он мямлил и не выговаривал слова при ее появлении или вдруг начинал нести сущий бред о перспективах своей неземной работы для человечества… Девушка эта, звали ее Дашей, выслушивала все с застенчивой улыбкой, и я втайне радовалась: никогда, никогда эта глупышка не оценит Игоря Мамонтова! Слишком велика разница в интеллекте! А тут еще его идиотские попытки принаряжаться – при полном отсутствии вкуса и габаритах Гаргантюа… или – делать несуразные подарки… Знаешь, что он подарил этой Даше Бартеневой на день рождения? Библиотеку классики Серебряного века! Что может быть глупее и унизительнее такого подарка?! Для девушки, которая и близко не ведала, кто такие Игорь Северянин или Константин Бальмонт!

И… к моей горечи, изумлению и… не знаю, что даже сказать… Эта девчушка с простоватой внешностью ответила на любовь Мамонта, и они сделались близки… Она даже поселилась у него! Я была повержена и поражена! И мысли о том, что Мамонтов – такой же, как все, да еще и толстый, неповоротливый, самовлюбленный идиот, – не помогали! Они были счастливы, это виделось с очевидностью. А я… Нет, никаких планов отбить Мамонтова у Бартеневой я не вынашивала – это было невозможно и нереально. Он вообще не замечал никаких других женщин!

И я – с головой погрузилась в работу и… с отчаяния стала куролесить со всем мужским персоналом! Словно доказывая себе: я – лучшая! Мне так хотелось, чтобы Мамонтов хотя бы возмутился! Но он – не возмущался. Он общался со мною, как хороший программист общается с компьютером: указывал на ошибки в работе и ставил задачи…