Черный стрелок - Александр Мазин

– Вылазь, – прошелестел в наушнике голос Сивого, с помощью мощного монокуляра контролировавшего обстановку.

Уж выскользнул из контейнера и с удовольствием избавился от противогаза и спецкостюма, оставшись в стандартной камуфле с нашивкой, споротой с комбеза плененного Козлова. С этого момента Уж издали ничем не отличался от любого сурьинского охранника.

Затем, согласно плану, ему следовало скрытно переместиться под условленное окно, которое в нужный момент будет открыто изнутри проплаченной подружкой одного из бойцов охраны. Далее…

К сожалению, у тщательно продуманных планов есть такое неприятное свойство: рассыпаться под действием реальных обстоятельств.

По ту сторону аккуратно подстриженных кустов раздался топот ног, затем что-то мягкое упало на землю, сдавленное мычание, приглушенная ругань…

Уж осторожно выглянул из-за кустика…

Двое лбов как раз поднимали с земли большой пластиковый мешок… Который извивался и мычал… человеческим голосом.

Третий лоб беспокойно вертел головой и шепотом материл двух других, уронивших живую ношу.

«Знакомая рожа», – подумал Уж. Ну, конечно, это же хлебаловский бригадир, Дыня!

И кого же эти бравые парни ухитрились схитить в столь ранний час? Не исключено, что…

Уж особо не размышлял.

Оп! Прямо перед носом Дыни возникла невысокая фигура в стандартной форме сурьинской охраны.

Хлебаловский бригадир успел удивиться. И даже начал открывать рот… Тычок в солнечное сплетение, удар ребром ладони в основание шеи. Минус один.

Парочка, тащившая мешок, оглянулась на звук.

– Э-э… Это… – промямлил один и выпустил мешок, из которого опять раздалось возмущенное мычание.

Удар Ужа размозжил ему кадык.

Третий хлебаловец стоял столбом, вцепившись в «ушки» мешка и тупо глядя на происходящее.

– Положил на землю. Аккуратно! – скомандовал Уж. Боец в точности выполнил команду… И, получив ногой в челюсть, повалился рядом с мешком.

Уж прислушался… Ничего, кроме собачьего лая. Достав из чехла нож, Уж вспорол мешок… И на дорожку выкатилась связанная женщина с заклеенным скотчем ртом. Уж присел на корточки и в три взмаха ножа освободил ее от пут.

– Скотч убери сама, – негромко проговорил он. – Только не кричи, пожалуйста.

Женщина быстро-быстро закивала. Глаза ее косили в сторону вороненого лезвия ножа, который держал Уж. Он увидел, что женщина довольно молода и привлекательна… И судя по одежде (вернее, по минимуму одежды) ее вытащили прямо из койки. И это была не Алена Булкина.

Она, морщась, отклеила скотч.

– Ты кто?

– Давай потом, ладно? – попросил Уж.

– Эти… – она кивнула на троих хлебаловцев, валявшихся на дорожке. – Они меня прямо из постели вытащили. Давай, вызывай своих. Пускай их…

– Лучше не надо, – сказал Уж. – Видишь ли, это, – он коснулся эмблемы на камуфле, – не совсем мое. Я здесь по конфиденциальному делу. Было бы лучше, если бы ты просто провела меня внутрь. Сможешь?

Девушка кивнула. У нее хватило сообразительности не задавать вопросов. Уж подал ей руку, чтобы помочь встать. Ее макушка была чуть выше плеча невысокого Ужа.

Один вопрос она все-таки задала.

– Это ты… их, всех?

– Не всех, – сказал Уж. – Двое живы. Вот этого зовут Дыня и он – бригадир у Хлебалова.

– Ах, Хлебалова! – Глаза девушки сузились. – Ну…

– Потом, – быстро шепнул Уж. – Пойдем отсюда, а?

– Это – моя спальня, – сказала девушка, запирая дверь. – Здесь нет ни камер, ни микрофонов. А теперь говори, кто ты такой!

Уж с ответом не торопился. Он оглядел спальню… Да, эта малютка – не простая служанка.

– А почему ты думаешь, что здесь нет прослушки? – спросил он.

– Дядя мне обещал!

– А кто у нас дядя?

– Сурьин!

– Ах вот как… – Уж оглядел ее с ног до головы. Посмотреть было на что. Ночная рубашка едва прикрывала бедра и вдобавок была достаточно прозрачна, чтобы убедиться, что другой одежды на малышке нет.

– Ты… Ты меня хочешь? – голос ее дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Уж молчал.

– Я… Я еще не сказала тебе спасибо, – девушка улыбнулась, но улыбка получилась какая-то неуверенная. И руки у нее дрожали. – Если ты хочешь… Ты можешь… Я тебе очень благодарна. И мой дядя…

– Хочу, – Уж улыбнулся. Улыбка у него была очень обаятельная, совершенно преобразившая его некрасивое лицо. – Как можно не хотеть такую восхитительную женщину! Но благодарить меня так – не нужно. А благодарность твоего дяди мне совсем ни к чему.

Она ему нравилась, даже очень. Сколько лет прошло с тех пор, как Уж не испытывал подобных чувств по отношению к женщине.

– Все в порядке, Надя, – сказал он. – Ты мне ничего не должна. Но когда все закончится, я был бы рад встретиться с тобой снова, если ты не против?

– Да… Я… Откуда ты… Откуда вы знаете мое имя?

Уж улыбнулся и ничего не ответил.

Надежда тоже улыбнулась. Робко. Она сама себя не узнавала. Вот уж чего не было в ее характере, так это робости. Но этот человек… Этот мужчина… Он был так не похож на других.

– А когда все кончится? – спросила она.

– Скоро, – он вдруг оказался рядом, обнял ее, коснулся губами щеки (Надежда только и успела, что вдохнуть его запах, грудью ощутить исходящую от него силу) и тут же, отпустив, шагнул к дверям.

– До свиданья…

Надя заперла дверь, опустилась на кровать и посмотрела на свои ладони. Руки ее больше не дрожали.

Не выключая света, она нырнула под одеяло и, к собственному удивлению, моментально уснула.

Разбудили ее выстрелы.

Дяде о ночном приключении Надежда не рассказала. Сурьин ведь мог не поверить, что его новый друг, Николай Григорьевич Хлебалов, вознамерился похитить его наследницу. Было у Льва Никитича такое характерное для российского бизнесмена качество: верить только в то, что ему выгодно. Кроме того, как можно рассказать о ночном инциденте – и умолчать о своем спасителе?