Черный стрелок - Александр Мазин

Вечером вся команда Бессонова: Ленечка, Сивый, Монах, Череп, Уж, Салават и он сам, конечно, на двух джипах подкатила к одной из стоянок неподалеку от речного вокзала. Алеша сидел рядом с Бессоновым. Евгений попытался было его отговорить от участия в акции, но Алеша настоял, упирая на то, что Алена никого, кроме Шелехова, не знает.

Ленечка с Салаватом провели краткий инструктаж стояночной охраны. Суть инструктажа сводилась к тому, что, ежели что с машинами будет не так или там нездоровый интерес к чужой технике кто проявит, – спрашивать станут не с посторонних неизвестных, а конкретно с охранников. Охранники, тоже не домашние мальчики, попытались, было, выгнуть пальцы. Чтобы пресечь дискуссию, Ленечка обратился к наглядным пособиям и провел краткий сравнительный анализ пистолета «ИЖ», который состоял на вооружении охранников и пистолета-пулемета «Кедр-Б», снабженного глушителем и лазерным целеуказателем, пятнышко которого вызывает очень неприятные ощущения, когда кочует по разным частям тела. Охранники, несмотря на эти самые неприятные ощущения, заявили, что у них есть и более крупные наглядные пособия, чем «ИЖ». Тогда простой человек Салават отнял у охранников «ижики», сообщил, что у них, в Кургане, такого говна не делают, а таких тупых пацанов, как стояночные охранники, если и сделают случайно, то сразу «стИрЕлизуют», чтоб не плодились. И собрался немедленно проделать с собеседниками указанную операцию, но Ленечка вовремя напомнил «стерилизатору», что сейчас им некогда, так что Салават охранников отпустил и даже вернул им оружие.

Несмотря на высокую эмоциональную насыщенность разговора, занял он всего минуту. Остальные только-только успели вытащить из машин ящики с «прогулочным оборудованием».

Федя ждал их у четырехметрового памятника «Железному бандиту». «Железным бандитом» именовался памятник «Первопроходцу Шишигину». Воздвигнутый еще при советской власти, «бандитом» он был крещен сравнительно недавно. Не без причины. Плечистый и бритоголовый «первопроходец» в одной руке держал нечто неопределенное, но очертаниями весьма напоминавшее сотовый телефон, а другую – выбросил вперед в традиционном жесте – «пальцы веером». Воистину гениален был скульптор, прозревший сквозь время образ «наследников» Шишигина. Провозглашенный сподвижником Ермака и Разина одновремененно «первопроходец» был «злодейски» повешен губернатором края за «борьбу с царизмом и капитализмом», выразившуюся, как говорили знающие люди, в насильственном присвоении чужого имущества. Владельцы экспроприированного имущества умерщвлялись «борцом», независимо от пола и возраста. Вероятно, Шишигину просто не повезло. Родись он лет на двести позже, из него получился бы отличный «красный комиссар», а повремени он еще лет семьдесят, – и «демократический» губернатор ходил бы у разбойника в корешах. А то и сам – в губернаторы… Не то что при царизме, одним словом.

– Держи, – Бессонов сунул старпому «Веселого» здоровенный ящик.

Федя только крякнул:

– Чего у вас тут – штанги? – буркнул он.

– Танки! – заявил оказавшийся поблизости Салават и заржал.

Монах поставил свой ящик на ступеньку постамента.

– Слышь, Салаватик, а ведь «Железный»-то – вылитый ты! – заметил он.

Татарин задрал голову.

– Не, – серьезно сказал он, подумав. – Я такие штаны не ношу.

– Где ваш «Титаник»? – спросил Бессонов Федора?

– Да вона! – старпом мотнул головой, поскольку руки у него были заняты. – Токо про «Титаник» не надо. Накаркаете еще!

«Веселый» представлял из себя небольшой, метров пятнадцать в длину, теплоход с темно-синими бортами и яркой красной трубой. На фоне реки и заката кораблик смотрелся очень живописно.

– Ну, двинулись! – скомандовал Бессонов.

Компания спустилась вниз и затопала по пирсу.

Особого внимания они не привлекли. Встреченные по пути: сонный милиционер, собака доберман и старуха-нищенка повели себя совершенно одинаково, а именно: сначала сунулись навстречу, а потом с рассеянным видом убрались подальше. Инстинкты у всех троих были одинаковые. Правильные инстинкты.

Собственно, сказать, что жизнь Ширгородского речного вокзала в это время суток замирала, было бы неверно. Жизнь здесь била ключом, но ключи эти кипели не у причалов с ржавеющими суденышками, а в самом здании вокзала, в распивочной, и в открытом кафе, откуда доносился мат-перемат местной «крутизны» и вкусно тянуло шашлыком.

Капитан поприветствовал пассажиров с палубы «Веселого».