Размороженная зона - Михаил Серегин

– Если зэки правда «БТР» захватили, то здесь дело затянется, – задумчиво сказал инженер, расчехляя камеру. – Против этой «коробочки» напролом не попрешься. Кстати, Аркадий Михайлович, смотрите, это, кажется, к нам идут…

К ним и в самом деле решительно шагали два здоровенных мужика в камуфляже и с автоматами.

– Почему аппаратуру достали? – резко спросил один из них, подойдя к журналистам. – Вам же сказали – никаких съемок.

– Но нам разрешили! Начальник лагеря…

– Ничего не знаю, – автоматчик был непреклонен. – Нам приказ не изменяли – никаких съемок не допускать. Спрячьте аппаратуру! Немедленно!

Журналист попытался что-то возмущенно возразить, но видеоинженер перебил его:

– Аркадий Михайлович, у них же тут не один начальник. Сходите еще раз к тому, с кем вы договаривались, и попросите, чтобы он всех остальных известил.

Журналист кивнул.

– Хорошо. Аппаратуру далеко не убирай, я сейчас вернусь, – и он снова побежал к воротам зоны.

– Видите, я ничего не снимаю, – сказал видеоинженер автоматчикам. – Полный порядок. Кстати, скажите, это правда, что зэки «БТР» захватили?

Автоматчики не ответили. Они развернулись и отошли от машины. А видеоинженер вздохнул, снова прислонился к автобусу и вытащил очередную сигарету.

Со стороны поселка послышался шум мотора, а через полминуты на дороге появился грузовик безо всяких эмблем и с обычным номером. Он остановился поодаль от ворот зоны, и внимания на него никто особенного не обратил – раз уж машина прошла за оцепление, значит, она имеет на это право. Из остановившегося грузовика вышел бородатый мужик в сером плаще и шляпе. Видеоинженер посмотрел на него с любопытством. А это, интересно, кто такой? Одет в цивильное, значит, может оказаться солидной шишкой. Хотя, с другой стороны, плащ потрепан, шляпа старая, да и грузовик явно еще Хрущева помнит. Кто же это может быть?

Тем временем бородач осмотрелся и решительно пошел к автобусу, возле которого курил видеоинженер.

– Здорово, – подойдя, бородач протянул ему руку. – Закурить есть?

Видеоинженер, которого мужик слегка заинтересовал, вытащил пачку и молча протянул ему. Бородач вытащил сигарету, прикурил, выпустил в воздух струю синего дыма и спросил:

– Ты с телевидения?

– Ага, – меланхолично ответил видеоинженер. – А ты откуда?

– Неважно. Короче, у меня к тебе есть предложение. Я тебе даю эксклюзивную информацию…

– Погодь, – остановил его видеоинженер. – Я не журналист, я оператор, видеоинженер. Тебе надо с журналистом поговорить.

– А он где?

– С ментами рулить пошел. Нам разрешение делать передачу про бунт дали, но тут куча народу, одного начальника нет, вот и получается путаница. Одни разрешили, а другие нет. Он и пошел разруливать. Скоро вернется.

– Ясно… – бородач окинул взглядом другие машины телевизионщиков. Оператор, угадав его следующий вопрос, сказал:

– Да у всех сейчас так. Все рулят. Подожди лучше здесь, Марзенков мужик пробивной, сейчас вернется.

– Ладно, – согласился бородач. – А что здесь происходит вообще? Штурм будет?

– Один раз менты уже зэков штурмовали вроде, – отозвался оператор. – Но без толку, отступить пришлось. Говорят, зэки «БТР» захватили, но непонятно, то ли это правда, то ли нет. Но вроде как именно из-за этого «БТРа» спецназ на второй штурм пока не идет. Боятся, что жертв много будет, на «БТРе» же пулеметы стоят.

Бородач явно хотел спросить еще о чем-то, но тут оператор заметил показавшегося из-за ворот зоны Марзенкова.

– А вот и мой начальник. С ним и поговори, – он кивнул бородачу на приближающегося журналиста.

– Гриша, готовь все! Порядок, я все уладил, снимаем! – крикнул Марзенков, подбегая.

– Одну секунду, – вежливо, но твердо сказал бородач, шагая навстречу журналисту. – Мне нужно с вами поговорить, давайте ненадолго отойдем в сторону.

– О чем поговорить? Не видите, я занят! Потом, потом, как съемки закончим…

– У меня есть для вас эксклюзивная информация, касающаяся этого бунта, – сказал бородач. Говорил он очень серьезно, и Марзенков, как и любой журналист, мгновенно клюющий на слово «эксклюзив», остановился.

– Ну давайте, только недолго, – в голосе его причудливо смешивались раздражение и любопытство. – Гриша, а ты расчехляй аппаратуру.

Бородач и журналист отошли шагов на двадцать, и видеоинженер, распаковывая камеру и прочую аппаратуру, внимательно наблюдал за ними. Сначала что-то тихо говорил бородач. Потом Марзенков замахал руками и что-то затараторил в ответ. Но бородач перебил его какой-то короткой фразой, из которой до ушей оператора донеслось только одно слово: «сенсация». Казалось, это столь привлекательное для любого журналиста слово только напугало Марзенкова. Он отступил на несколько шагов назад и еще сильнее замахал руками. Его слова оператор услышал почти полностью – журналист сильно повысил голос.

– Да вы что! Да меня за такое с работы под зад сраной метлой! И моментально!

Марзенков сделал еще несколько шагов в сторону автобуса, бородач шагнул за ним и громко сказал:

– Журналистское расследование, коррупция в верхних эшелонах власти. Такой удачи у тебя больше не будет! Никогда не будет! Но если не хочешь, я тебя не заставляю. Вон, журналюг вокруг много, – бородач кивнул на стоявшие невдалеке автобусы других каналов. – Не захочешь ты – найду кого-нибудь посмелее.

На лице Марзенкова отразилась ожесточенная внутренняя борьба, но видеоинженер уже понял, чем она закончится. Он не знал, что именно предложил Марзенкову бородач, но понимал, что предложение очень заманчивое и опасное. А заманчивые предложения любой хороший журналист принимает, несмотря на любую опасность. Марзенков был хорошим журналистом – это видеоинженер знал наверняка. Он спокойно подсоединил к камере последний провод, понимая, что теперь скучать не придется, и настроился на серьезную работу.