Размороженная зона - Михаил Серегин

Еременцев сидел в кабинете одного из заместителей начальника лагеря, которому пришлось уступить свое место московскому гостю по прямому приказу Васильева. Выглядел Еременцев неважно – под глазами у него были набрякшие мешки, сами глаза покраснели, а движения были неуверенными и заторможенными. В общем, ничего удивительного, если учесть, что половину ночи он добирался до расположенного в тундре лагеря, а вторую половину пытался разрулить косяки с взбунтовавшимися зэками. Сейчас было раннее утро, но дел была куча, и Еременцев не мог позволить себе подремать даже часок.

Москвич взял со стола мобильник, набрал номер и поднес телефон к уху. Некоторое время слушал длинные гудки, с каждой секундой мрачнея, а потом раздраженно ткнул в кнопку сброса.

– Где этого урода носит? – зло прошипел он себе под нос. Подождал несколько минут, потом снова набрал номер.

Результат был тот же. Еременцев заскрипел зубами, а за сорвавшиеся с его губ слова по нынешним законам РФ его вполне можно было привлечь к административной ответственности. Еременцев встал из-за стола и, заложив руки за спину, нервно закружил по кабинету, постоянно поглядывая то на часы, то на лежащий на столе сотовый. Минут через пять он снова взял телефон в руки и набрал тот же номер. На этот раз трубку взяли почти сразу же.

– Где тебя носило, урод?! – злобно рявкнул Еременцев, едва услышав голос ответившего человека. – Что? Слушай, я тебе столько бабок плачу, что ты должен и в сортир с телефоном ходить, заруби на носу… Ладно, проехали. Выкладывай, что у тебя по нашему делу. Да? Сегодня получишь? И мне сегодня же передашь? – На лице Еременцева отразились радость и облегчение. – Вот и хорошо… – довольным голосом сказал он. – Ты ведь понимаешь – я тебя в средствах не ограничиваю… Что? Аванс ты получил, а остальное, когда дело будет сделано. Действуй! Да, мне по-любому надо! Давай, ни пуха тебе!

Еременцев отключил телефон и спрятал его в карман. Теперь лицо его производило совершенно другое впечатление, чем несколько минут назад. Ну да, уставший, да, невыспавшийся, но зато вполне довольный жизнью человек. Еременцев сладко зевнул, потянулся и покосился на стоявшие в углу стулья – его сейчас сильно интересовало, нельзя ли из этой убогой мебели составить что-то хотя бы отдаленно напоминающее лежанку и маленько передохнуть. В свете полученных новостей дела, которые совсем недавно висели у него над душой, стали казаться не такими уж и важными. Приняв, видимо, какое-то решение, москвич встал из-за стола и двинулся к стоящим в углу стульям, но в этот момент в дверь кабинета постучали.

– Кто еще там? – недовольно спросил Еременцев. – Ну входите, что ли!

Дверь открылась, и на пороге появился молоденький парнишка в зеленой телогрейке и форменной шапке, один из рядовых лагерных вертухаев.

– Чего надо? – спросил Еременцев.

– Подполковник Васильев просил вас зайти к нему! – выпалил парень.

Еременцев тяжело вздохнул, с сожалением покосился на стулья и шагнул к выходу. «Ладно, нет худа без добра, – подумал он, – может, Васильев мне покажет, где здесь хоть какой-нибудь диван паршивый есть или еще что в таком роде».

Васильев сидел за столом в своем кабинете, и выражение лица у него было примерно такое же, как у Еременцева несколько минут назад. Когда «хозяин» увидел довольное лицо своего московского гостя, у него скулы свело от злости. «Довольный, козел, радостный! – подумал Васильев. – Интересно, чему это он так рад?»

Еременцев широко зевнул и присел на один из стоящих в кабинете стульев.

– Зачем я тебе понадобился? – благодушно спросил он у Васильева.

Начальник лагеря с огромным трудом сдержался, чтобы не рявкнуть на москвича во всю глотку. Сейчас это было бы крайне неразумно – обстановка и так напряженная, не хватало еще между собой пособачиться. Но как хотелось!

Зевает, падла, улыбается, как кот, сметаны нажравшийся. Ему-то ничего не грозит, в любой момент может в Москву слинять и сделать вид, что он вообще не при делах, что его тут и не было.

– Я сейчас говорил с «кумом» и с прочими офицерами, – почти спокойно сказал Васильев. – Все советуют вызывать войска из Магадана. Считают, что Батиным обещаниям верить нельзя, да и обещал он мне что-то очень уж туманное.

– А что он тебе сказал?

– Что постарается развести рамсы краями. Но как, не объяснил.

– Ты его уже выпустил? – Еременцев еще не успел поговорить с Васильевым с тех пор, как они разошлись: один – рулить с зэками, а второй – договариваться со смотрящим.

– Нет, до утра решил подождать. А все офицеры мне советуют и не выпускать его, а вызывать войска.

– Правильно советуют, – Еременцев еще раз зевнул, прикрыв рот ладонью. – А войска сюда уже идут.

– Как – идут? – недоуменно нахмурился Васильев.

– Очень просто. Я как пообщался с зэками, понял, что по-доброму с ними не договориться. Слишком они озлоблены, слишком многого требуют. Вот я и позвонил в Магадан, вызвал войска, власти на это у меня, сам понимаешь, хватает. Кстати, можешь не волноваться – особых косяков из-за того, что ты своими силами с зэками не справился, у тебя не будет, я, как и обещал, все разрулил.

– Серьезно? – недоверчиво спросил Васильев.

– Ну делать мне больше нечего – шутки с тобой шутить!

– Значит, войска уже идут сюда?

– Именно. И это еще не все хорошие новости. Самую лучшую я припас напоследок. Слушай…

И Еременцев поделился с Васильевым последней хорошей новостью.