Размороженная зона - Михаил Серегин

Голос его тоже сильно изменился, он стал хриплым, каркающим, словно у старого ворона. В конце фразы блатной закашлялся, но быстро справился с приступом и затих.

– Зачем пришел? – переспросил Васильев. – Поговорить я с тобой захотел, Батя. Серьезно и откровенно, начистоту.

Смотрящий молчал, и Васильеву пришлось продолжать:

– Так что, согласен?

– Давай поговорим, начальник. Других-то развлечений у меня тут нет, сам понимаешь, – Батя усмехнулся. На его веку это был далеко не первый откровенный разговор с кем-то из лагерной администрации, и все уловки Васильева он видел насквозь.

Но следующие слова «хозяина» заставили Батю сильно забеспокоиться, хотя внешне этого бывалый блатной, разумеется, никак не проявил.

– У тебя ведь кент есть один, Сван его погоняло…

– У меня много кентов, – внешне совершенно спокойно отозвался Батя, следуя известному принципу не отвечать менту ни да, ни нет.

– Другие меня пока не интересуют, сейчас я про Свана говорю, кореша твоего старого. Ну, то есть бывшего кореша, – начальник лагеря снова сделал паузу.

– То есть как это бывшего?

– Убили его недавно, – с притворным сожалением сказал Васильев.

Смотрящий недоверчиво хмыкнул.

– Батя, ты меня за дите малое держишь, что ли? – с притворным возмущением сказал Васильев. – Стал бы я тебе гнать туфту, которую проверить легче легкого. Не веришь – могу фотки тебе показать или запись новостей с грузинского телевидения. Я уже достал, специально для тебя расстарался.

Батя молчал. Ему очень не нравился уверенный тон Васильева. Похоже, насчет смерти Свана начальник не врет, вот уж чего-чего, а отличать правду от лжи за свою долгую жизнь старик научился.

– Так я почему о нем заговорил-то? – не обращая внимания на молчание блатного, продолжал Васильев. – Так бы убили и убили, одним больше, одним меньше, корешей у тебя много, как ты сам говоришь. Но Сван-то наследство после себя оставил. И ты за ним своего кентуху отправил, Колю Колыму.

– С чего ты взял? – Батя недоуменно поднял брови. Это выглядело так убедительно, что если бы Васильев собственными глазами не читал его маляву, то, пожалуй, мог бы и поверить, что смотрящий первый раз об этом слышит и вообще не при делах.

«Да, хороший бы из него актер получился», – мелькнула в голове начальника непрошеная мысль, но он тут же отогнал ее, сейчас было не время для абстрактных раздумий, нужно было делать дело.

– Как с чего? Коля Колыма сигнализировал. Похоже, он Свана и завалил. На себя, видать, решил прикуп сбить. И неудивительно, ты ведь понимаешь, сколько этот «грузняк» потянет?

– Ну? – снова недоверчиво хмыкнул Батя.

– И я понимаю, – по-прежнему не обращая внимания на такую реакцию смотрящего, продолжал Васильев. – Так что ничего тебе, Батя, не светит, поверь мне. Идея твоя с «грузом» не удалась. Поэтому я и пришел сообщить тебе эту радостную новость. И дать заодно хороший совет: если не хочешь здесь сгнить, возвращайся в отряд, бери грабли, разравнивай предзонник с красной повязкой на руке. И агитируй братву тем же самым заниматься. Тогда еще поживешь. Сколько вашего брата ссучилось и ничего – жизнь на этом ни у кого не кончалась. Так что скажешь?

– Гонишь ты, гражданин начальник, – равнодушно ответил Батя, ни на секунду не задумываясь. – Не такой Коля Колыма пацан, чтобы своего пахана кинуть. Я перед ним и так в долгу – было уже два раза, что не по делу я его подозревал. Так вот третьего раза не будет! – Голос смотрящего звучал решительно. В самом деле, все аргументы Васильева насчет Коли Колымы звучали как типичнейшая мусорская прокладка, ловиться на такие и верить параше, которую мент гонит на кореша, Батя отучился давным-давно.

– А откуда ж я тогда про «грузняк» узнал? – с наигранной иронией в голосе спросил Васильев.

– А мало ли… Может, «селитра» на «кума» пашет, может, еще кто. А Колыме я верю.

– Убедишься сам, – зловеще пообещал «хозяин», подаваясь вперед. – Когда я тебе «грузняк» покажу, тогда и убедишься. Получить-то я его могу только от Коли Колымы. Ладно, пора кончать базар. За старое мы, будем считать, в расчете. Если согласишься сотрудничать, я тебя прямо сейчас отсюда выпускаю. Не согласишься – твои проблемы. Последний раз тебя спрашиваю, будешь ровнять предзонник?

– А пошел ты, гражданин начальник, – так же равнодушно, как и до этого, отчего его слова прозвучали еще оскорбительнее, сказал Батя. – Зачем ты на свою жопу приключений ищешь? Плохо ведь это кончится. Живи спокойно. Или забыл старую поговорку: на вольняшке порядки ментовские, а на киче – воровские? «Разморозки», что ли, дожидаешься? Так ведь дождешься. И хреново будет тебе в первую очередь.

– Нет, Батя, – почти шепотом ответил Васильев. – В первую очередь хреново будет тебе, уж поверь моему богатому опыту. Покантуешься в ШИЗО еще десять суток, тогда поговорим. Если доживешь, конечно.

Он встал со стула, распахнул дверь и крикнул:

– Эй, сержант! Стул забери. Этому кадру – еще десять суток. Режим прежний. И смотри, если хоть на одном шмоне у него что лишнее найдут, сядешь на его место. И не говори, что я тебя не предупреждал!

Смотрящий выдержал понт до конца – так и не пошевелился, пока за вышедшим начальником не закрылась дверь. А после этого он еле слышно произнес:

– Это ты, начальник, считаешь, что мы в расчете. А я по-другому думаю. Совсем по-другому. Ну да ничего, разочтемся еще…