Мне душу рвет чужая боль - Владимир Колычев

Не хотел бы Артур жить в стране, где не было бы лесов. Темнохвойная пермская тайга помогла ему скрыться от гуиновских вояк на вертолетах, смешанными лесами он добирался до Москвы, уходил из нее – где на машинах, где пешком. И сейчас он чувствовал себя здесь как дома. Березки шумят, птахи щебечут, трава на полянке такая зеленая и сочная, что лежать бы на ней и лежать. Деньги уже вытащены из схрона, уже поделены – если не по-братски, то уж точно по справедливости.

– Ну что, братуха, давай! – потрясая перед ним колодой карт, предлагал, нет, требовал Бобыль.

Глаза как у голодного наркомана, завидевшего дозу, рот раскрыт, руки мелко трясутся.

– Я говорил тебе, что собака бешеная, – недовольно посмотрел на него Артур.

Хорошо-то как в лесу, а этот как клещ в него вцепился, покоя не дает.

– Да нет, не бешеная, нормально все, – мотнул головой Бобыль.

– Слушай, может, тебя пристрелить? – вслух подумал Артур. – А то еще укусишь ненароком?

– Не укушу! Давай банк размочим, а?

– Не здесь… Хату сначала найдем, а то здесь не с руки…

– Зачем искать? Есть хата…

Им обоим всерьез приглянулась деревенька на живописном берегу реки. Деревянные дома, коровы, сады и огороды. Дома крашеные, заборы справные, никакого хлама во дворах – как будто жители всерьез боролись за звание «деревня образцового содержания». Но больше всего им понравился дом на отшибе деревни у заросшего кладбища. Добротная изба, но с заколоченными окнами, двор, правда, запущенный. В огороде бузина, а хозяин в Киеве у дядьки. Именно такой вариант Артура и устраивал. Если, конечно, дом пригоден для жилья…

– Ты в этом уверен? – он пытливо посмотрел на Бобыля.

– Ну да.

– Тогда поехали.

Бобыль готов был согласиться с чем угодно, лишь бы поскорей сесть за карточный стол. Но, тем не менее, его слово оказалось решающим…

К месту они подъехали ночью; оставили машину в лесу, а дальше пешком до самой хаты. Где-то в деревне лают собаки, а на отшибе тишина, и мертвых с косами не видать, хотя до погоста рукой подать. Луна в небе, воздух теплый – хороша ночка. Бабу бы сейчас, подумал Артур, и на сеновал…

Но бабы в доме не было и быть не могло. Они аккуратно вскрыли дверь, зашли в избу. Артур не побоялся включить фонарь: ставни плотно закрыты, да и до ближайшего дома, как минимум, полкилометра. Запах крестьянской старины далекой, сухо, приятная прохлада. Пыли, правда, много, паутины, зато полы крепкие и скрипят тихо-тихо. Русская печь в половину горницы, стол, буфет, старый шаткий диван, допотопный ковер на стене с изображением псовой охоты, ковровые дорожки на полу. В комнатке поменьше – железная кровать с периной, покосившийся шкаф, сундук, стул…

– А что, неплохо, – сказал Артур.

Не сказать, что ему очень понравилось здесь. Но пожить в этом доме недельку-другую – не самый плохой вариант. Отсидеться, отдохнуть, а там видно будет, что дальше делать…

– Нормально, – кивнул Бобыль и плюхнулся на диван.

В свете фонаря было видно, как из-под его задницы вздыбились клубы пыли.

– Не пыли.

– Давай лучше за стол…

Бобыль перебрался на стул, достал из кармана колоду карт.

– Твоя фамилия, случайно, не Достоевский? – кисло посмотрел на него Артур. – А то уже достал…

– Ты же сам сказал, хату найдем и раскинемся…

– Не раскинемся, а перекинемся. И по мелочи, чисто для тонуса… Карту кинем, у кого меньше, тот марафет здесь наводит…