Особо охраняемый объект - Михаил Нестеров

Когда Джону Куинси доложили о молодом человеке, который хотел купить украшение из личной коллекции маэстро, он немедленно спустился вниз.

Куинси обожал такие доклады, точнее, визиты. Порой они заканчивались выгодной сделкой, покупкой, лицевой счет ювелира пополнялся, его настроение поднималось.

Во время доклада он завтракал в своем кабинете – макал галеты в виски и громко посасывал. Перед клиентом он предстал с салфеткой в руке и тут же извинился:

– Простите, я заканчивал завтрак. Нет-нет, я все успел. Здравствуйте. Меня зовут Джон Куинси. Надеюсь, вы не ошиблись адресом, – пошутил он и показал парню, как нужно улыбаться в таких случаях – немного показывая зубы и как бы с ленцой. – Чем могу служить?

– Я интересуюсь драгоценными камнями, – начал Наймушин.

– Похвально для вашего возраста. Вам двадцать?

– Девятнадцать.

«Ему девятнадцать», – повторил Куинси, еще не понимая, почему его настроение стало ухудшаться. А возраст ничего. Пожалуй, один из самых романтических, беззаботных.

– Какие камни вас интересуют? Что-то из «большой четверки» – алмаз, изумруд, рубин, сапфир?

– Они мне не по карману. Я бы приобрел циркон. Причем ограненный по моим собственным наброскам.

Куинси сник. Циркон чаще всего принимают за алмаз, который дает одинарную рефракцию. А циркон обладает способностью двойной рефракции, то есть не только искривляет световой луч, но и делит его на два.

– Я помогу вам, молодой человек, и дам адреса нескольких ювелирных фирм, где наверняка займутся вашим заказом.

И все же слова незнакомца заинтриговали Куинси: у него, видите ли, есть собственные наброски огранки камня. Любопытно было бы взглянуть на них.

– Не поделитесь со мной вашими рисунками?

Наймушин вынул из кармана лист бумаги и передал его ювелиру. Куинси оцепенел, увидев рисунок «Шаммурамата».

Он быстро взял себя в руки. Куинси проявил характер, когда медленно и демонстративно порвал бумагу и бросил обрывки на стол.

– Заберите. И уходите отсюда. Я вам даю слово, что Анвар Эбель не узнает о вашем визите, о ваших планах. Не сообщу о них и в полицию.

– Вы уважаете Анвара Эбеля? – спросил Михей, подавляя недоумение: Куинси знает о том, что Эбель владелец «Шаммурамата». Полная неожиданность. Но так даже лучше.

– Я отвечу на этот вопрос, – пообещал ювелир. – Но он будет последний. Да, я очень уважаю Анвара Эбеля.

– И его дочь.

– Что?

– Вы забыли добавить, что уважаете и его дочь тоже. Вы любите ее?

Михей вынул пачку фотографий и одну за другой бросил на стол.

Куинси едва не хватил удар – двойной, потому что он в одно мгновение понял, что этот девятнадцатилетний парень и девятнадцатилетняя девушка, которые говорили по-английски одинаково сносно, со схожим акцентом, – заодно.

Все еще плохо владея собой, Куинси, собирая снимки трясущимися руками, подумал о козыре. Он тотчас обратится к Эбелю, предъявит ему снимки, порочащие его дочь и его имя, и скажет: «Это заговор. Что касается меня – я вел себя как мужчина. В прямом смысле этого слова. Каждый мужчина скажет, что член думать не умеет».

«Господи, – мысленно взмолился Куинси, – а что, если бы она действительно легла под меня? Опорочил бы и дочь, и имя Эбеля. А так – чуть-чуть не опорочил».

– Думаете о своей репутации?

– Что? – не понял Куинси.

– Думаете о своей репутации? Что будет с вами, когда дочь Эбеля снова неожиданно исчезнет? Но останутся снимки, где вы насилуете ее или пользуетесь ее беззащитностью.

– Что я делал?

– Постойте. Я еще не закончил. Девушка не вытерпела позора и покончила с собой. Простит вам это Анвар Эбель, которого вы уважаете? Если вы не согласитесь, девушка уже сегодня пропадет. Вы даже трубку телефона не успеете снять.