Особо охраняемый объект - Михаил Нестеров

Тамира угадала появление хозяина этого дома по реакции спутников за ее спиной, повернувших головы в сторону богатого портика, и только потом увидела его. Она смотрела на человека лет пятидесяти с легкой степенью растерянности: «Кто это?»

Сейчас она, столкнувшись с проницательным взглядом Анвара Эбеля, поняла всю важность, прелесть хода, предложенного Сергеем Красиным: он не дал ей взглянуть ни на один снимок египтянина. Кто знает, возможно, он увидел бы настороженность в позе, испуг в глазах – в самый кульминационный момент встречи. Он, несомненно, ждал реакции гостьи.

Властным движением руки Анвар отпустил слуг, другим жестом пригласил гостью следовать за ним; обернулся и по-отечески улыбнулся ей: «Иди рядом со мной».

Они прошли по мостику, сели за стол. Оказались в том месте, где днями раньше Анвар переживал вторую драму в своей жизни, верил и не верил, что вскоре увидит дочь. Надеялся и хоронил надежду.

Он положил жилистые руки на стол, чуть склонил голову, разглядывая гостью. Затем прозвучал его голос – мягкий, настойчивый:

– Тебя называют Тамирой?

– Называют?

Девушка вложила в одно слово и вопрос, и утверждение, и капельку недопонимания.

Называют.

Она пожала плечами:

– Меня так зовут.

А на языке вертелся другой, преждевременный ответ:

«Меня так назвали родители».

– Имя Сабира тебе ни о чем не говорит?

Она снова пожала плечами и выгнула для убедительности бровь:

– Нет.

«Вы ищете девушку по имени Сабира?»

«Вы рассчитываете найти ее среди моих подруг?»

«Почему вы спрашиваете?»

«Кто вы?»

«Почему я здесь?»– прочитал в глазах девушки Эбель.

– Я ничего не понимаю, – проговорила Тамира.

– Да, так и должно быть, – чуточку растерянно произнес Анвар. Кажется, он никак не мог решиться на какой-то поступок.

Он налил сок в высокий стакан и подал его гостье. Не спуская с нее глаз, вынул из кармана фотографию. Он побледнел и задышал часто, когда поворачивал снимок лицевой стороной к девушке. Дав ей посмотреть несколько мгновений на свою мать, стоящую справа от высокого плетеного кресла с высокой же спинкой, на котором сидела двухлетняя девочка, на своего отца по другую сторону, Анвар тихо спросил:

– Ты узнаешь кого-нибудь на этом снимке?

Тамира оторвала взгляд от изображения на фотографии и посмотрела на хозяина дома.

– Да. На этом снимке вы, я узнала вас.

– Больше никого не помнишь?

«Не помнишь?»

Нельзя отвечать «не помню».

– Нет.

– Сколько, по-твоему, этой фотографии лет?

Тамира едва не совершила ошибку. Обычно снимки подписывают, ставят дату на оборотной стороне. Она могла сообразить, догадаться об этом, но не моментально, на автомате, тотчас переворачивая фотографию.

– Я не знаю. – Она все больше казалась растерянной.

– Посмотри на обороте.

«Вот оно».

10 сентября 1990 года.

Анвар с трудом сглотнул. Он всегда, когда читал эту надпись, мысленно дополнял: «За день до вашей смерти».

Он больше не мог выносить эту тяжесть. «Лучше потерпеть неудачу», – тихо шепнул он.

– На этом снимке тебе всего два года, Сабира.

Напряжение было столь велико, что девушка, которая внешне казалась спокойной, фактически исчерпала все силы. Короткая и простая сцена была трудной работой и отняла много сил. Она боролась сама с собой, со своей совестью, с этим человеком и его горем. Она лишь чуть-чуть помогла себе и, закатив глаза, упала головой на стол.

Анвар не успел к ней. Когда он, отшвырнув от себя стул, подбежал к девушке, она лежала на ковре, устилающем мраморный пол. Тамира ударилась о край стола и содрала кожу на виске. Когда Анвар приподнял девушке голову, на его руках оказалась ее кровь.