Черный стрелок - Александр Мазин

А если не удастся… Никитский район – жирный кусок. Медведев сумеет посадить туда своего человека. Пусть не такого оборотистого, как Коля Хлебалов, зато преданного. Преданность бывший обкомовский деятель Медведев ставил выше всех прочих достоинств.

В этот момент запиликала медведевская «труба». Та, что исключительно для своих.

– Руслан Васильевич, здравствуйте!

– Кто говорит? – отрывисто бросил Медведев.

– Вы меня не знаете, Руслан Васильевич, – сказал собеседник. – Но я говорю от имени Алексея Игоревича Шелехова.

– Кто тебе дал этот номер? – рявкнул Медведев.

– Это не важно, Руслан Васильевич. Важно то, что у господина Шелехова есть некоторые документы, которые могут вас заинтересовать.

– Какие еще документы?

– Вам будет отправлен образец. Факсом, если вы дадите номер, по которому не произойдет утечки информации. Это очень важные документы, Руслан Васильевич. Вы сами убедитесь.

– Перезвоните мне через десять минут, – велел Медведев.

Бессонов вошел и аккуратно прикрыл дверь.

Алеша сидел за компьютером. На диване, прикрыв глаза, вальяжно развалился Монах. В ушах его попискивали наушники.

Бессонов кошачьим шагом приблизился к Монаху… И влепил ему такую оплеуху, что массивный Монах сверзился с дивана. Но тут же вскочил.

– Ты для чего тут посажен? – негромко, с яростью произнес Бессонов. – Егалом щелкать? – плеер жалобно хрустнул, пластиковые обломки посыпались из бессоновского кулака.

Монах угрюмо молчал. Ухо его стремительно наливалось малиновым.

– Последний раз, – сузив глаза, предупредил Бессонов. – Потом пеняй на себя!

Он резко развернулся.

– Есть предположение, что твою подругу три часа назад отправили к Сурьину, – сообщил Бессонов Шелехову. – Стартовало три машины. В одной Череп видел девушку, подходящую под твое описание.

– Так и есть, – Алеша потер глаза. – Полчаса назад на счет Хлебалова переведены деньги. Один миллион долларов. Подтверждение прошло в сурьинский банк. И это круто!

– Почему это круто? – спросил Бессонов.

– Потому что деньги пойдут по моей схеме, и мы станем богаче на семьсот тысяч долларов.

Монах присвистнул.

– Но это не главное, – продолжал Алеша. – Теперь у нас есть отмычка к сурьинской защите. Я думаю, за пару дней мы ее хакнем и будем юзать его базы, как свои собственные.

– Юзать? – Монах потер распухшее ухо.

– Пользовать, – объяснил Алеша.

– А что с хлебаловскими? – спросил Бессонов. – Ты разобрался?

– Еще нет. Мусора много. Как Медведев? Готов встретиться?

– Резину тянет. Велел позвонить вечером. Не хочет окончательно с Хлебаловым расплеваться.

– Блин! Я думал, когда он факс прочтет – сразу поймет, что это за фрукт!

– Наивный ты, Леха! – снисходительно изрек Бессонов. – А то он не знал? Это, братан, русский бизнес. Здесь тебе не английские благородные лыцари, а хитрожопое ворье! Ну сдал кореша Хлебалка за хорошие бабки! Делов! А то, можно подумать, кореш бы его сам не сдал, подвернись подходящий случай?

– Противно все это, – пробормотал Алеша. – Неужели никому нельзя верить?

– Почему никому? – ухмыльнулся Бессонов. – Детишкам можно. Маленьким. До трех лет. Вон, Монаху можно верить, если он говорит, что жрать хочет.

И добавил уже без улыбки.

– Мне верь. Я тебя не кину. Но имей в виду – тебя. А если Хлебалка по дурости решит мне поверить – я его остро разочарую.

– Чтоб Хлебало кому поверил! Ну ты ляпнул, Бессон! – развеселился Монах.

– Тут ты не прав, толстый, – строго сказал Бессонов. – Хлебало верит. Юматову своему. Стене. Но… – Евгений поднял палец. – Зря! Вот Стена взял да и отпустил Леху из Ширгорода!

– Веня – порядочный человек! – вступился за Стену Алеша.

От дружного хохота Бессонова и Монаха даже стекла задрожали.

Алеша обиделся. Взял компьютер и ушел в другую комнату.

– Славный мальчик, – сказал Монах. – Только наивный.

– Он не наивный, – возразил Бессонов. – Он – порядочный.

– Угу, – согласился Монах. – Ничего, это пройдет.

– Наверное, – задумчиво произнес Бессонов. – А не хотелось бы.

Капитан Колбасников пил и плакал. Вместе с ним пил и плакал старпом Федя. Дело это происходило на Фединой загородной дачке у поселка Чертково, поставленной лет двадцать назад Федиными хозяйственными родителями, а нынче чуть не по самую крышу заросшей дикой растительностью. Питье и плач продолжались уже второй день.

У капитана, бывшего капитана, были основания для печали. Сначала сожгли его гордость, великолепный корабль, а потом вдруг выяснилось, что страховка на пароход оформлена так, что предусматривает только тот вид пожара, который возникнет в результате оговоренных договором стихийных бедствий: наводнения, землетрясения, извержения вулкана и падения метеорита. Попытавшегося драться капитана успокоили охранники страхового общества, сотрудники ООО «Красный тигр».

Спустя час помятого капитана нашел старпом. И увез к себе на дачу.

Было слегка за полдень, когда снаружи раздался рев двигателя.

– О! – заметил Федя. – Едут!

– Это они – зря! – пробормотал Колбасников, грозя толстым пальцем своему кителю, повешенному на спинку стула. – Ни к чему они это!

Джип мотало, как баркас в шестибалльный шторм. Трем сотрудникам «Красных тигров» это, естественно, не нравилось. Мат-перемат по поводу российских проселочных дорог периодически прерывался лязгом зубов и другими звуками. И эта болтанка продолжалась уже полчаса, с тех пор как съехали с шоссе под указатель «Чертково».

Когда впереди показалась темная зелень лесополосы, а перед ней – черная крыша запущенной дачки, пассажиры джипа облегченно вздохнули.

Но слегка удивились, когда увидели у кривого забора дачки массивную тушу «Тойоты-лендровер».

– Что за хрень? – удивился один из пассажиров.

– Пустой, – сказал водитель. – Наверно – этого.

– Проблем не будет?

– Не, – ответил водитель. – Здоровый кабан, но неповоротливый. Мы с Дюхой вдвоем его сделали. Без базара.

«Тигры» вылезли из машины, миновали повисшую на одной петле калитку… Маленький участок зарос молодыми деревцами и одичавшей малиной. Над зеленью поднималась только облезлая крыша. «Тигры» шли гуськом по узкой тропке…

– Раз, два, три… – считал Федя. – Три штуки, капитан.

– Ик! – изрек Колбасников. – Не табань, водка стынет.

– Бах! – сказало ружье. И еще раз: – Бах! Бах!