Ядерный климат - Максим Шахов

Он работал. Причем так, как давно уже не работал. Люди искусства это называют творческим подъемом. Какой у него подъем, он не вникал, но мозг работал оперативно, четко, безошибочно.

Работа подходила к концу. Осталось последний раз проверить все расчеты и… что будет дальше, он до конца не представлял. Останется еще техническая работа – поставить последний резонатор. Но теперь у него есть помощники. Они хоть и воротят от него нос, особенно этот чеченец, но все его указания выполняют. А куда им деться?!

Иосиф Владимирович встал из-за стола, подошел к окну. На улице бурлила жизнь мегаполиса. Все куда-то спешат, суетятся. Букашки, злорадно усмехнулся он про себя, ничего, скоро вы забегаете у меня как муравьи в разворошенном муравейнике, скоро вы меня узнаете.

Сорок семь лет, а практически еще ничего не достиг, задумался он, такой же муравей, как и они. Стало грустно и обидно.

Незаурядные способности его проявились еще в школе. Однажды на уроке физики молоденькая учительница демонстрировала опыт: возникновение электрического заряда от механического трения. Она долго крутила раздолбанную динамо-машину, но искра между шарами так и не появлялась. Преподаватель была в отчаянии. «Надо протереть шары мокрой тряпкой», – подсказал молодой Оська. «Зачем?» – удивилась учительница. «От влажности увеличится электропроводимость», – объяснил юный Иосиф. Учительница последовала его совету, и опыт сразу получился.

Он, естественно, был участником всех школьных и внешкольных олимпиад, и уже с восьмого класса твердо знал, что станет ученым. Без особых усилий поступил в МГУ. Свою первую кандидатскую диссертацию Иосиф написал, еще будучи студентом. Но ее у него украли. Украл солидный ученый, профессор, на которого он смотрел как на бога. Просто взял и присвоил ее себе. Нагло, открыто, нисколько не смущаясь. Так появилась первая трещина в монолите, называвшемся «честь ученого».

Позднее он не раз сталкивался в своей среде с мелочностью, завистью и просто непорядочностью. Сначала это шокировало, потом привык. Кандидатскую он все же защитил, когда его сокурсники были уже докторами и академиками.

На ежегодных встречах выпускников университета к нему иногда подходил кто-нибудь из сокурсников, покровительственно хлопал по плечу: «Ну что, Иосиф, ты все там же? А я вот с международного симпозиума», – и демонстрировал ему визитки ученых с мировыми именами. Иосифу, который прекрасно знал научный и творческий потенциал своего коллеги, это был как наждак по самолюбию. Его на международные симпозиумы не выпускали. Может, из-за того, что он работал в секретном институте, а может, просто по причине его скромной научной степени и должности.

Позднее Иосиф понял, что для получения высоких званий и регалий вовсе не обязательно обладать талантом ученого. Он видел, как посредственности незаслуженно получали степени, должности, гранты. Но они обладали другими качествами. Он мог тоже пойти по тому же пути: где-то прогнуться, кому-то проставиться, о ком-то написать хвалебную рецензию. Но это означало, что надо переступить через себя, а он этого не хотел, так как был уверен, что его талант вытянет его наверх. Но не вытянул: слишком толстой оказалась заскорузлая чиновничья корка в ученой среде. Он не смог даже с его талантом ее пробить, поэтому охладел к научной карьере, забросил свою докторскую диссертацию, хотя знал, что может без проблем ее защитить.