Оружие массового поражения - Сергей Зверев

В частной гостинице Игоря Бутусова все было как обычно. С самого утра хозяин и его жена неслышно убирали мусор. В основном выносить приходилось бутылки – постояльцы любили посидеть вечерком приятными компаниями. После завтрака народ отправлялся на пляж. Затем – обед с послеполуденным сном. Далее – снова пляж, прогулки. Вечер был предназначен для посиделок в беседках, на террасах и за расставленными под деревьями во дворе столами. Как же бывает приятно поужинать, выпить вина под тенистой кроной! Конечно, как и везде, находились оригиналы, которые выделялись из общей массы. Один студент, вместо того чтобы с пользой проводить время, занимался сбором каких-то бабочек, которых он ловил на окрестных холмах. Другой чудак день-деньской плавал под водой, и бесконечно фотографировал подводные пейзажи. Еще одно чудо – это Беклемишева, которая была просто уникумом. Но большинство постояльцев были людьми вполне нормальными.

Жильцы уже вернулись с пляжа и, немного передохнув, собирались во дворе. Пора было ужинать. Темнело, и в этот уютный, такой спокойный вечер хотелось посидеть и насладиться этим спокойствием, ощущая приятную усталость, накопившуюся за бурно проведенный день. Все уже успели и позагорать, и поплавать. Дворик превратился в небольшой клуб. Во дворе витал ароматный дымок, возвещавший о готовящихся шашлыках. Один из гостей колдовал у мангала. Сплошной высокий забор, ограждавший территорию гостиницы, был густо увит пышной зеленью. Слева, у ворот, благоухала клумба с розами. Все пять столиков были до отказа заполнены ужинающими людьми. Весело звенели стаканы с вином.

На балкончике стоял Кузьменков и, не принимая участия в общем веселье, смотрел вниз.

– Предлагаю тост! – поднялся из-за стола обнаженный до пояса, густо татуированный бородатый мужик. Его татуировки можно было разглядывать долго. На груди у него томно улыбалась жгучая красавица, на левом плече под всеми парусами уплывал куда-то фрегат времен пиратских походов. – За то, чтобы никто из нас никогда не забыл это место и этих людей, которых случай свел под крышей этого гостеприимного дома. За нас и за этот дом!

– Согласен! – проревел его сосед напротив. – За это стоит выпить!

– Опять! – укоризненно промолвила его дама. – Тебе бы только выпить. Держи себя в руках.

– Да что ты все ко мне цепляешься? – возмутился муж. – Я-то держу себя в руках. А вот с тобой нельзя нормально посидеть в компании. Отстань!

И он возмущенно отвернулся.

– Нет, вы не подумайте, – обратилась дама к Игорю Бутусову, – у вас чудесная дача. Я и за нее, и за вашу семью выпью с удовольствием. Но мой муж, просто, когда переберет, становится невменяемым.

Бутусов, обычно присоединявшийся к выпивающим лишь в случае приезда нового постояльца или проводов отдохнувшего, благодарно кивнул и поднял бокал с вином.

– Взаимно.

– Кстати, вспомнил анекдот! – ввязался в разговор еще один постоянный участник вечерних посиделок. – Вечером жена говорит мужу…

Этот гражданин, директор детского дома, замучил всех рассказами о том, как он прилагает все свои усилия для того, чтобы вырастить из подопечных настоящих граждан Украины. Правда, количество горячительных напитков, потребляемое им с утра до позднего вечера, вселяло тревогу за его подопечных.

Стоя на балкончике, фотограф внимательно прислушивался. Из санузла доносилось пение. Кузьменков вслушался – само собой, песня была из репертуара Вертинского: «В бананово-лимонном Сингапуре». Мелодия смешивалась со счастливым повизгиванием Максимилиана. Беклемишева вместе с псом принимала душ. «Сладкая парочка» была в прекрасном настроении, и им никто не был нужен. Кузьменков, правда, прекрасно знал, что настроение его соседки – вещь переменчивая. Успев повздорить с половиной постояльцев, она, похоже, совершенно не чувствовала себя расстроенной. Впрочем, как и те, с кем она перессорилась.

Глядя во двор, Кузьменков как раз думал о своей соседке. Нестыковки и ссоры теперь воспринимались им совсем иначе. Он давно уже заметил в Беклемишевой поведенческие нестыковки. Уж слишком часто она оказывалась, словно нарочно, там же, где и он. Ее скандальность была слишком нарочитой и неубедительной. Игра, конечно, надо отдать ей должное, весьма и весьма неплохая. Во всяком случае, Манукяна с его бандой она провела. Казалось бы, жизнь научила выходца из Аджарии присматриваться к людям и видеть их насквозь. А ведь – не разглядел. Впрочем, он под одной крышей с этой мадам не жил.

«Но я-то, уважаемая, не Манукян! Долго же мы с вами играли! И ведь как все продумано! Под видом этакой провинциальной дурочки, от которой все стараются скрыться, можно проникнуть куда хочешь, – Кузьменков усмехнулся. – Но правила игры созданы для двух игроков, и поэтому пора делать новый ход».

– «Когда поет и плачет океан», – скрипуче доносилось из душа. – Ну что, хорошо тебе, Максимилианчик? Хорошо, я вижу, как ты радуешся. Славная собака, умница. Ты у меня все понимаешь. Ты не какое-то хамло, которых здесь полно, ты умный песик. Я тебя люблю, и ты меня тоже. Правда? Дорогой мой Максик.