На одном вдохе - Сергей Зверев

— Охренеть! — перестал жевать изумленный Глеб. — И что же дальше?

— Дальше молодой путешественник вернулся в Японию, где фотографии и рассказ о последнем самурае произвели настоящий фурор. Японское правительство в срочном порядке связалось с бывшим майором — непосредственным командиром Оноды и попросило оказать содействие в возвращении продолжавшего воевать лейтенанта. Майор согласился: надел старую военную форму, прилетел на остров Лубанг, вышел на связь с подчиненным и передал ему приказ прекратить боевые действия. Лишь после этого лейтенант в полном военном обмундировании, с самурайским мечом, с исправной винтовкой и приличным боезапасом покинул джунгли.

— А что же филиппинские власти? Наверное, расстреляли или передали своим друзьям американцам?

— По филиппинским законам японскому офицеру действительно грозила смертная казнь за грабежи и убийства крестьян, за нападения на военных и полицейских. Но благодаря вмешательству японских дипломатов он был помилован, а на церемонии его капитуляции присутствовал даже президент Филиппин и десятки самых высокопоставленных лиц с обеих сторон.

— С ума сойти.

— Онода жив и по сей день, а многие специалисты предполагают, что в местных джунглях до сих пор скрываются десятки оставшихся в живых самураев. Кстати, двоих нашли в мае 2005 года. Одному на тот момент исполнилось восемьдесят семь, второму восемьдесят три.

Глеб проглотил вставший в горле ком и с опаской поглядел по сторонам.

— Вот это да!

— Так что не дрейфь. Джунгли — настоящий рай для таких, как мы.

— Да… В таком случае Маркос нас точно не отыщет.

— Друзей у меня после краха бизнеса не осталось, родители умерли, родственников нет, — грустно повествовал Захарьин, продвигаясь за мной по труднопроходимому лесу.

Я прокладывал дорогу в проклятой растительности, внимательно осматривал округу в пределах видимости. А дабы неопытный напарник не оставался наедине с гнетущими мыслями, позволял ему негромко изливать душу, изредка задавая наводящие вопросы.

— А что же родственники супруги?

— Из всех ее родственников я знал только тещу. Она живет в большой квартире в центре Москвы — недалеко от Старого Арбата. Ненавидит меня сильнее, чем российское жилищно-коммунальное хозяйство.

— Неужели винит тебя в гибели своей дочери?

— А кого ей еще винить, кроме как нелюбимого зятя?! Внесла меня в список «друзей», где я занимаю почетное второе место после Гитлера. Сама никогда не звонит и на мои звонки не отвечает. Старая идиотка…

Мы медленно поднимаемся в гору в поисках наилучшего места для наблюдения за акваторией, где мы бросили свою яхту. Всю нашу поклажу я несу на себе: бинокль, пару бутылок с набранной в ручье водой, провиант, гарпунное ружьишко и большой нож, которым я прорубаю дорогу. Глеб идет налегке, но и это дается ему с трудом — он тяжело дышит, спотыкается и часто останавливается для отдыха. На каждом десятиминутном привале он растягивается на листве, приводит в норму дыхание и выкуривает очередную сигарету «Hilton Platinum»…

Часа через два утомительного марш-броска на пути попадается проплешина. Оглядевшись, я оцениваю дислокацию. От берега мы удалились примерно на километр, поднявшись при этом метров на сто пятьдесят над уровнем моря.

— По-моему, лучшего места не найти. — Я бросаю на траву шмотки.

— Да, вид отличный, — вторит мне Захарьин. — Катер или яхту видно?

— Сейчас посмотрим…

С найденной проплешины открылся потрясающий вид: вся акватория — начиная от берега и заканчивая тонкой полоской горизонта — лежит перед нами как на ладони. Милях в девяти от берега я без труда нахожу два близко отстоящих друг от друга пятнышка — взятую нами напрокат яхту «Астероид» и старенький ржавый катер.

— Да, видно, — опускаю бинокль, — как ни странно, катер крутится на прежнем месте.

— Это означает, что Маркос вовсе не намерен нас преследовать? — радуется Глеб.

— Я бы поостерегся делать такие выводы. Мы же не знаем, подходил он ночью к берегу или нет.

— Так какого черта он тогда делает у яхты?

— Понятия не имею. С такой дистанции людей рассмотреть невозможно.

— Каковы наши дальнейшие действия?

— Будем ждать. — Я ложусь на травку и надвигаю на лицо бейсболку.