Знайте русских! - Сергей Зверев

– Слышь, Курочкин, а ты, случайно, не знаешь, из чего у негров черепа сделаны? – поинтересовался Пантелей, потирая ушибленную руку.

– Из кости, как у всех, – пожал плечами Григорий, недовольно поморщившись.

– Чего ты кривишься? – обиженно поинтересовался старший сержант. – Это я руку отбил, а не ты. Или, типа, брезгливый? – Подчиненный промолчал. – Пойми, Григорий, – растолковывал Максаков, пока оглушенный ударом пират приходил в себя, – я ж не со зла. У меня лично к этому пацану никаких претензий нет. Сам виноват. Я у него спрашиваю, а он не отвечает. А голос его я очень хочу услышать. Что делать?

– Не знаю, – бесцветно отвечал подчиненный, – но, думаю, есть и другие средства. Более гуманные.

– А я ж и по-хорошему пытался, – оправдывался Пантелей, – и по-русски, и по-английски – ни в какую. А-а-а-а, очухался. Ну, Григорий, закрывай глаза и переводи. А я буду спрашивать. Ну что, непутевый? – обратился к пленному Максаков. – Все еще не понимаешь?

– Понимаю, – ответил пират, и Курочкин тут же перевел.

– Во! Видишь? – старший сержант назидательно поднял вверх указательный палец. – Моя метода хоть и древняя, но плоды свои дает. И по-английски наш клиент, оказывается, неплохо лепечет, – морской пехотинец присел перед пленником на корточки, – а то «нихт ферштейн», «нихт ферштейн». Давай, Курочкин, спрашивай: кто и зачем послал их сюда?

– Говорит, что послал их сюда некий Хиджам Фарух, – перевел Григорий, и при этих словах контрабандисты возбужденно загалдели, – а задание у них было найти плавающий транспортер и двух сбежавших русских моряков. То бишь нас.

– Ага, – деловито кивнул Пантелей, – значит, если я правильно понял, то наше десантное судно захватили пираты во главе с этим самым Фиджамом.

– Хиджамом, – поправил своего командира Григорий, – его зовут Хиджам Фарух.

– А что из этого имя? – поинтересовался Максаков. – Хиджам или Фарух? – подчиненный неопределенно дернул плечами. – Хотя какая разница. Встречу – имени спрашивать не буду, – пообещал старший сержант, – размозжу голову, всего и делов. Ладно, давай, спроси у этого недоумка, за каким хреном им понадобилось захватывать наш корабль, да еще военный? Им что, гражданских мало? И почему именно российский, а не, скажем, французский или еще какой?

– Говорит, что не знает, – перевел Курочкин, – у них, говорит, не принято спрашивать у начальства о таких вещах.

– Ну, ясное дело, субординация, – согласился Максаков, понимающе закивав. – Я б к пахану тоже с такими вопросами не полез. Ладно, я пойду пока осмотрюсь, – старший сержант с хрустом поднялся, – катера обследую, а то наши братки-контрабандисты дюже жуликоваты. На ходу подметки режут. А ты пока что поговори с этим туземцем насчет этого Хиджама, кто он, что… Вообще, поговори с ним по-дружески. Сигаретку там предложи. Я так понимаю, что пацана поперло на «чистуху», так что мое присутствие больше не требуется.

Пантелей сознательно оставил пирата наедине с Григорием. Игры в «плохого-хорошего» полицейского он проходил еще тогда, когда только состоял на учете в милиции, лет в двенадцать. И хорошо знал, что этот весьма эффективный милицейский прием очень часто дает неплохие результаты.

– Ну что? – поинтересовался Максаков, вернувшись минут через десять к месту допроса. – Вы, я вижу, уже закончили. И чем нас порадовал этот хмырь?

– Насколько я понял, – начал свой рассказ Курочкин, – этот Хиджам Фарух – предводитель одной из пиратских банд…