Знайте русских! - Сергей Зверев

Несмотря на почти экваториальную жару, рядового Григория Курочкина бил самый настоящий озноб. Словно бы он в своей «тропичке» попал на улицы родного зимнего Мурманска. Гришу бил озноб, а по всему телу катились крупные капли пота…

Разгоревшийся несколько минут назад бой то на несколько секунд затихал, то возобновлялся с новой, еще более ожесточенной силой. Шквальная перестрелка отодвигалась то вправо, то перемещалась влево, но тем не менее неуклонно приближалась к морю – к тому месту, где в транспортере окаменел у пулемета Гриша.

Мыслей в голове у Курочкина не было никаких. Он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в гашетки, и словно смотрел кино: стрекотали автоматы, изредка гремели взрывы гранат, небо прочерчивали случайные искры трассирующих пуль, кричали на непонятном языке люди, вопили раненые… Бой проходил уже совсем рядом. За стволами деревьев ясно различались маленькие огоньки автоматных выхлопов…

Нервы Григория перестали передавать всякие импульсы, и морской пехотинец стал похож на статую. Его, наверное, могли бы заживо съесть термиты, и Гриша не шелохнулся бы.

Из оцепенения, как ни странно, Курочкина вывел колоритный русский мат Пантелея. Внезапно где-то впереди и справа, метрах в пятидесяти, затрещали заросли низкорослого кустарника, прогремели длинные очереди из двух стволов, и в коротких автоматных вспышках Григорий увидел раскорячившегося старшего сержанта, который с двух стволов поливал неприятеля свинцом.

– А-а-а-а-а, пидеры гнойные! – завопил Пантелей, исчезая в темноте. – Ребята! За Родину! За Сталина! – Силуэт старшего сержанта снова вынырнул метрах в тридцати от транспортера. – Мочи их, уродов вонючих!

Максаков в последний раз наградил преследователей двумя очередями, швырнул последнюю гранату и с криком:

– Гришка! Коси их, на хрен! – со всего маху плюхнулся в затянутую плавником прибрежную воду.

Два раза отдавать приказание Курочкину не надо было, и, как только из джунглей стали выскакивать стреляющие на ходу люди, Григорий не стал разбираться, кто это – свои или чужие. Команду он получил и изо всех сил нажал на гашетку одеревеневшими от напряжения пальцами, и в густую перестрелку зловещим цаканием ворвались пулеметные раскаты. К голосу разъяренного оружия Курочкин добавил свое обезумевшее: «А-а-а-а-а-а-а!», с сумасшедшими глазами кося все, что подавало признаки жизни.

В коротких вспышках огня Григорий видел обезумевшие от неожиданности лица пиратов, видел, как они пытались отскочить обратно, под спасительную густоту джунглей, как они падали, пытаясь найти спасение, прижимаясь к теплому песку открытой прибрежной полоски. Падали и больше не поднимались…

Короткий бой длился меньше минуты. Ровно до тех пор, пока опустевший пулеметный патронник зловеще не клацнул металлическими зубами…

– Хенде хох! – рядом с транспортером, отплевываясь от воды и водорослей, вынырнул Пантелей, держа под мышками по автомату. – Руки у гору и ко мне, бегом! – И для вящей убедительности старший сержант коротко выстрелил вверх. Затем обернулся к Курочкину. – Молодец, Гришаня, – подбодрил он подчиненного, который дышал так же тяжело, как и его командир, – переводи. А я пойду товар принимать. Если, конечно, кто-нибудь остался.

С этими словами он направился к берегу, шумно раздвигая мощным торсом воду.

– О! А вот и кавалерия подоспела, – раздался с берега голос старшего сержанта. Из джунглей, метров за сто от произошедшего боя, выступили около десятка силуэтов. – Не стреляй, Гриша, – на всякий случай предупредил Максаков, – это наши друзья-контрабандисты. Вовремя, бойцы, вовремя!

Пантелей, не таясь, в полный рост, шел к месту побоища, держа на всякий случай оружие на изготовку.

– А здорово ты их потрепал, Григорий! – раздалось из темноты. – Только один живой и остался. Остальных – наповал! Эй, контрабанда! – Пантелей замахал руками, подзывая к себе замявшихся контрабандистов. – Давай сюда! Ком хир! Ком хир! Гришка! Бросай свою молотилку и дуй сюда! – позвал он Курочкина. – Переводчиком надо поработать. Ты че, оглох там от пальбы? Вали ко мне, говорю, – повторил свой приказ Пантелей.

Так и не дождавшись подчиненного, он грозно гавкнул пленному:

– Сидеть! – и широкими прыжками помчался к транспортеру. – Ты что, друган? Ранен? – Едва взобравшись на борт плавсредства, старший сержант бросился к подчиненному и тихонько потряс его за плечи: – Что молчишь, Гриша?

Курочкин стоял в прежней позе окаменелого истукана, вцепившись в пулеметную гашетку.

– Григорий, – Пантелей с трудом оторвал пальцы подчиненного от спускового крючка, – все закончилось. Ты молодец, Гриша, не растерялся. Ты не дрейфь, боец, – Максаков продолжал успокаивать сослуживца, слегка поглаживая Курочкина по плечу свободной рукой, – по первому разу со всеми такое случается. У меня, помню, тоже ступор конкретный был. Так я тогда не издалека по отморозкам шпулякал, а в рукопашной, один на один, с ножами… – Пантелей тяжело вздохнул. – Водочки бы тебе сейчас или спирта. На гражданке свой подвиг с гордостью вспоминать будешь.