Наживка для резидента - Сергей Зверев

Так и получалось, что для обеих сторон соглашение было плохое, но его непринятие — еще хуже.

Главный торг шел вокруг того, как выпускать толпу этих зомби — с оружием или нет. То, что тяжелая техника и артиллерия не выходит, — это условие, как было объявлено нами, вообще не обсуждается. Торг шел по стрелковому оружию и боеприпасам.

Растянулись переговоры на несколько часов с небольшими перерывами. Торг шел жесткий…

С трудом нам удалось утрясти детали. Был согласован порядок и график вывода бандформирований. Этот процесс грозил растянуться надолго. Душманы резонно полагали, что, если выводить всех скопом и сразу, существует реальная угроза, что всю братву накроют артиллерией и авиацией. Значит, надо отступать небольшими группами, которые даже если и раскатают — потеря будет не фатальна, и остальные душманы еще вполне будут способны на хорошую войнушку.

Все это время я просидел на ящике из-под снарядов в сторонке, не особо вдаваясь в суть происходящего и не проронив ни слова. Может быть, в другое время все эти дискуссии и были бы для меня занимательны хотя бы с точки зрения прикладной психологии. Но сейчас голова болела о другом. Я здесь присутствовал не просто так. И мой выход на сцену был последним.

— Хайбибула, — обратился в конце к предводителю боевиков генерал Корсуненко. — Думаю, мы проработали все вопросы. И теперь выполнение договоренностей — дело нашей чести.

Губы Хайбибулы скривились в снисходительной улыбке. Какая честь может быть в переговорах с неверными? Для истинного мусульманина говорить с неверной свиньей и не держать у его горла нож — уже унижение. Но истинная вера дозволяет компромиссы с сильным противником. Когда он ослабеет, его нужно будет убить. Ну а пока можно и поговорить.

— Есть еще один вопрос чисто технического характера, который тебе, Хайбибула, необходимо обсудить с моим заместителем, — Корсуненко кивнул в мою сторону. — Лучше с глазу на глаз.

Хайбибула прожег меня высокомерным взглядом, с презрением усмехнулся и кивнул:

— Хорошо, из уважения я поговорю с твоей прислугой.

Прислуга так прислуга — меня уже давно не волнует, как меня величают враги. В таких разговорах весомы пули, а не слова. Так что пускай хоть поганым отродьем или грязным бараном назовет. Лишь бы разговор состоялся.

Вскоре мы остались в помещении одни.

— Что тебе велели сказать мне? — все с той же презрительной усмешкой процедил Хайбибула.

— То, что я имею полномочия накрыть артиллерией колонну, на которой будешь передвигаться лично ты, Хайбибула, — простовато и доброжелательно улыбнулся я.

— Что? Твой хозяин дал слово и подтвердил договор! — Глаза душмана яростно сверкнули.

— Это все слова. Кто их услышит, когда заговорят снаряды?

— Тогда война. И нет договора!

— Есть. Если мы договоримся еще по небольшому вопросу. Совершенно незначительному для тебя и твоих людей.

— Говори.

— Бешеный Кабан ушел ведь от вас.

— Да. Он предал наше общее дело.

— И устроил хороший такой шум.

— Он убил Зияульхака. И теперь он наш враг. Он кровник.

— Тут наши интересы совпадают. Он нужен и мне.

— Кто ты такой?

— Я? Человек. У которого есть цель. Найти Кабана. И наши цели тут совпадают.

— Зачем он тебе?

— За тем же, зачем и тебе. Убить.

Тут я лукавил. Просто Кабан — одна из немногих зацепок по поиску архива Большого Имама. Если кто-то и может знать о нем, то это он. Значит, этот отморозок нужен нам живым.

Хайбибула смотрел на меня, недобро прищурившись и пытаясь понять, зачем он со мной еще говорит. И вместе с тем осознавая, что прервать этот разговор не может. Полевые командиры, даже фанатики, чтобы выживать и бороться, обязаны обладать мозгами и некоторой гибкостью, в том числе моральной. И слушать голос разума.

— Где мне его искать? — спросил я.

— Я слышал, он отправился к Бешеному Латифулле. Там у него жалкие прислужники — Ахмед, Нафиз. Они будут воевать за хозяина.

— И вы не можете достичь этих мест?

— Нет.

— Ну что ж, желаю удачи и соблюдения договора.

— Мы еще встретимся, — зло пообещал Хайбибула.

— Обязательно. Рано или поздно, — кивнул я, широко улыбнувшись.

Я почему-то был в этом уверен. Потому что я охотник, а он дичь. Пусть хоть сейчас и не осознает этого.

На его счастье, пока он не моя дичь…