Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми» - Юрий Корчевский

Павел принялся стаскивать с убитого курточку, поскольку озноб – даже после шнапса – не прошел. Пока стягивал, устал, пришлось даже пару раз отдыхать. Да еще пуговицей от куртки зацепился за какую-то цепочку на шее немца. Пришлось рвануть посильнее.

Он накинул курточку на себя. Стало теплее, но сильнее заболела спина. Ему бы еще штаны какие-нибудь, но стягивать с немца его брюки и надевать их на себя Павел побрезговал.

Он полежал на боку, собираясь с силами. Потом, держась за катки танка, попробовал подняться – идти все же сподручнее, чем ползти.

Подняться удалось. Держась за подкрылок, он встал на обе ноги, охнул от сильной боли и упал. Сознание снова покинуло его.

Очнулся он от боли и еще от того, что земля под ним качалась. Галлюцинации начались, что ли? Да нет, его несли на носилках. В груди вспыхнуло радостное чувство – его нашли, санитары обнаружили!

От сильного рывка носилок он застонал.

– Тихо, гренадер, тут русские тоже ходят. Терпи, и все будет в порядке, – прошептали ему по-немецки.

Он все четко понял. Немецкий язык Павел знал хорошо, не зря жил в республике немцев Поволжья. Только внутри все заледенело от ужаса. Он в немецком плену? Да лучше бы ему в танке сгореть! Был бы конец его мучениям. Пришлют родителям похоронку, поплачет мать, но хотя бы он умрет, как воин, – на фронте, в честном бою, а не сгинет в немецком концлагере. Читал он о лагерях в газете «Правда». Или того хуже – будет числиться без вести пропавшим. Тогда родителям пенсии за погибшего сына не будет, и соседи косо будут смотреть. Может, сын – дезертир, скрывается в лесах, выживает, когда вся страна силы напрягает в схватке с ненавистным врагом.

Много мыслей вихрем пронеслось у Павла в голове. Но потом пришло осознание реальности. зачем немецким санитарам искать его на поле боя и нести к себе в тыл? Да еще и собственной жизнью рисковать – ведь ночью на поле боя ищут раненых русские санитары, эвакуационно-ремонтные бригады, разведчики. На пулю можно нарваться запросто.

Но потом до него все-таки дошло: ночью его по ошибке приняли за немца! Лежал рядом с T-IV, тужурка на нем немецкая – вот санитары и ошиблись. Как говорится, ночью все кошки черные. А что будет утром? Ошибка, непреднамеренный обман раскроется – тогда плен или расстрел.

Павел решил молчать, играть контуженого. Ожоги на теле есть, ранения ног – тоже, почему же еще контузии не быть? Видел он уже таких: слышат плохо, память начисто отшибает – иногда не помнят, как их зовут.

Немцы остановились, поставили носилки на землю. От подбитого танка они отошли далеко и потому считали себя в безопасности. закурили, пряча сигареты в рукава, чтобы огонек не заметили, а перекурив, снова взялись за носилки.

Сколько его так несли – четверть часа, полчаса – Павел сказать не мог. Вроде он даже отключился на какое-то время.

Его погрузили на грузовик, где уже стояли носилки с другими ранеными. задний борт грузовика закрыли, и машина тронулась. На кочках стало трясти, и Павел застонал от боли, а некоторые раненые стали ругаться и кричать. Павел вдруг подумал: а ведь здесь, в кузове, могут находиться раненые танкисты из экипажей, подбитых им, Павлом, танков.

Грузовик выбрался на грунтовую дорогу и теперь мягко покачивался на пологих волнах. Тужурка немца терлась об обожженную спину, причиняя Павлу сильную боль, а ног он вообще не чувствовал.

Но все – и хорошее и плохое – когда-то заканчивается. Грузовик остановился, рядом послышались голоса. Борт откинули, санитары стали снимать носилки с ранеными и заносить их в большую брезентовую палатку. В ней горело несколько керосиновых ламп. Свет был не очень ярким, но после темноты казался ослепительным. Павел зажмурил глаза.

Рядом с ним остановились, судя по голосам, двое:

– Что с ним?

– Не осматривали еще, но, вероятно – ожоги. Танкист, доставили из-под Прохоровки.

С Павла стянули тужурку. На пол упала зацепившаяся за пуговицу цепочка. Немец в белом халате поверх военной формы нагнулся, поднял:

– Пауль Витте, тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, одиннадцатая танковая дивизия.

– Я же говорил, Ханс. Ты посмотри на него. Лицо черное от копоти, спина в ожогах, с пузырями. Так, а с ногами что? Похоже – ранения, вероятно – осколками брони. Ранения, типичные для танкиста. В операционную его. И заполните формуляр.

– Слушаюсь, господин военврач.

Павел разговор слышал и все понял. Надо запомнить, как звали немца и номер дивизии, в которой он служил. Надо попробовать остаться здесь, в полевом госпитале, поскольку ни у кого не возникло сомнения в том, что он – немецкий танкист. Пусть окажут помощь, а там он окрепнет и сбежит при первом удобном случае. Сейчас же у него просто нет сил.

Санитары перенесли его в другую палатку и переложили на стол. Над ним ярко светил электрический фонарь, питавшийся от аккумулятора. Подошедший санитар сделал в предплечье укол.

– Терпи, гренадер! Самое страшное уже позади, ты выжил! Доктор у нас отличный, все сделает, как надо. Скажу по секрету – он до войны работал в Берлинской клинике.

Вошел доктор – в клеенчатом фартуке поверх халата, в резиновых перчатках, на лице – марлевая повязка.

– Опять болтаешь, Вилли! Надо бы укоротить тебе язык.

– Простите, герр гауптман.

– Лучше пододвинь столик с инструментами.

Доктор «на живую» стал ковыряться инструментами в ранах на ногах. Павел от боли скрипел зубами, но молчал – он боялся заматериться по-русски. Потом что-то звякнуло о дно услужливо подставленного Вилли лотка.

– Молодец, гренадер! Осколки из ног я вытащил. Вилли – бинты! А ты герой, гренадер! Другие орут, матерятся, ты же, как истинный ариец, стойко переносишь боль.

– Спасибо, герр военврач, – прошептал Павел. Какими усилиями ему далось молчание, знал только он один.

– Ты померанец, гренадер?

– Так точно!

– Вилли, помоги ему перевернуться на живот.

Санитар помог Павлу перевернуться. Хирург вскрыл пузыри от ожогов, по бокам сразу потекло. Ножницами врач срезал обгоревшие лохмотья кожи. Потом спину намазали какой-то мазью, наложили большие салфетки и перебинтовали.

– Вилли, помоги герою встать и отведи его на койку.

– Спасибо, герр военврач, – снова прошептал Павел.

– Вилли, дай гренадеру воды, ты же видишь – у него пересохло в горле. Можешь дать горячего сладкого чаю.

– Яволь, герр военврач! – Вилли только что не щелкнул каблуками.

Он помог Павлу спуститься со стола, поддержал под руку и довел до другой палатки.

– Вот, гренадер, твоя койка, отдыхай.

– Вилли, ты настоящий друг.

Павел улегся на живот – на спине лежать было просто невозможно.