Оружие массового поражения - Сергей Зверев

– Насчет торпед можешь не беспокоиться, – успокоил его Гаджиев. – В то время оборонка делала все на совесть.

– Так ведь сколько им уже лет? Двадцать?

– Пятнадцать. Но это ничего не меняет. Хоть они и находились на консервации все это время, привести их в порядок ничего не стоит. – Гасан любовно похлопал матово темневший корпус.

Подальше, у окна, где на возвышении располагалась небольшая площадка, курды сервировали стол. Накрытый белоснежной скатертью, с всеразличными напитками и яствами, он выглядел очень празднично. А повод для торжественного обеда был – прибыл хозяин. К тому же довольный тем, что все шло по плану.

Устроившись в кресле, Баграт Манукян выслушивал отчеты младших по рангу соплеменников и нанятого им в Москве биолога.

– Все идет хорошо, я бы даже сказал, великолепно, – скороговоркой, как-то невнятно проговорил биолог.

Долговязый малый с прыщавым лицом, найденный Манукяном в столице, работал здесь уже несколько недель. Несмотря на свою внешность спившегося ученого, он оказался мастером своего дела. К приятному удивлению Баграта, дело по разведению медуз быстро пошло в гору. «Биолог-вредитель» снял очки и помассировал переносицу, на которой красной полоской обозначился отпечаток дужки.

– Медузы плодятся даже быстрее, чем мы рассчитывали, – самодовольно ухмыльнулся он. – Естественно, над этим нужно было поработать. И очень серьезно.

– Ты свое получишь, – коротко сказал Манукян. Затем, обратившись к начальнику охраны – детине с бульдожьей физиономией, он поинтересовался:

– Что насчет чужих глаз?

– С этим все в порядке, никто из посторонних сюда не наведывался.

– Хорошо. – удовлетворенно произнес хозяин.

Биолог, подойдя к карте, висевшей на стене, сделал приглашающий жест:

– Вот, прошу подойти ближе, здесь вы сможете ознакомиться с результатами работы.

– Это что? – подойдя, вгляделся Баграт.

– Красным цветом обозначены районы, зараженные медузами, – тыкал карандашом в пятна биолог. – Вот здесь места первоначального их появления, а это – дальнейшее продвижение.

– Неплохо, совсем неплохо. – Манукян внимательно изучал зловещие красные пятна. – Есть, значит, результаты. Даже странно, что наши милые крошки распространились так широко. Ведь дальность стрельбы торпеды, э-э-э…

Он вопросительно посмотрел на Гаджиева.

– Десять километров, – ответил тот.

Биолог усмехнулся.

– Природа! Это же все происходит не в вакууме, – пояснил прыщавый гений. Его глаза сквозь круглые стекла очков смотрели на всех насмешливо. – Как я и говорил, большую роль здесь сыграли сезонные течения, благодаря которым распространение медуз приняло такие фантастические масштабы.

– Я бы сказал – катастрофические, – довольно ухмыльнулся Манукян.

– Делаем, что можем, – хихикнул «биолог-вредитель».

Неслышно подошел один из курдов, готовящих праздничный стол.

– Все готово, хозяин, – тихо произнес он.

– Ну, будем трапезничать! – махнул рукой Манукян.

Разговор продолжили за обедом.

Он вальяжно развалился в кресле. Рядом сел Гасан.

– Ну что, отставник ВМФ, – обратился Баграт к капитану. – Наливай, не медли.

Гасан Гаджиев действительно в прошлом был военным моряком, офицером. В свое время служил в Азербайджане, откуда сам был родом. Нельзя сказать, что это место пользуется среди моряков доброй славой. Каспий – дыра, откуда все стараются выбраться. Гаджиеву выбраться удалось. Последние годы перед выходом в отставку он служил в Аджарии, где и познакомился с Манукяном.

Жена Гаджиева, Лейла, приходившаяся сестрой Баграту, печальная женщина с благородным, но усталым лицом тоже сидела рядом, вместе с пятилетним сыном.

Манукян насмешливо взглянул на нее.

– Что ты вечно такая мрачная? – Резким движением он взял Лейлу за подбородок, поднял ее голову и посмотрел в глаза. – Я всю жизнь забочусь о тебе, а ты еще кривишься.

– Спасибо тебе за заботу. Но я хочу жить по законам Аллаха, – тихо, с упрямством сказала Гаджиева.

– А я, по-твоему, живу не так?

Женщина смолчала. Манукян продолжал:

– Молчишь? Ты думаешь, я не вижу, что тебе все это не нравится. Так вот, я так скажу: Аллах всем дал свободу действий. И если один человек – идиот, то другой может взять свою судьбу за рога.

– Я вижу! – Она вскинула с укором на него свои печальные глаза. – Что вы хорошего сделали?

– Замолчи! Ты слишком много себе позволяешь в последнее время.

Она снова упрямо склонила голову.

– Лучше скажи, ты родственникам в Батуми звонила?

– Да, – кивнула она, взяв за руку мальчика. – Говорят, что дела у них идут хорошо, такого наплыва отдыхающих они не припомнят.

– Вот видишь, а ты еще чем-то недовольна, – жуя, ответил брат. – В Турции – теракты, в России – медузы. И это только начало! Ты вообще меньше думай об этом. Твое дело – дом, семья, а о том, как заработать деньги, позаботятся другие.

– Уж не ты ли?

– Именно я! Кто создал весь бизнес, кто дал работу твоему мужу? Кем он был? Жалким оборванцем. А я сделал из него человека.

– Спасибо, – со скрытым сарказмом тихо сказала Лейла.

Манукян этого не заметил и продолжал:

– И из сына твоего человека сделаю.

– У него тонкая, ранимая душа, – прижала женщина к себе мальчика.

– Ну и отлично, такие люди в нашем бизнесе ой как нужны! Надо, чтобы ты чувствовал кожей то, что происходит. Иначе конкуренты загрызут. – Манукян потянулся и взлохматил волосы на голове племянника. – Вырастешь, Роберт, будешь заниматься серьезным бизнесом. Ты еще мне будешь благодарен. Твоего отца человеком сделал и тебя не оставлю. Держитесь меня – не пропадете!

Мальчик, мало что понимая, заулыбался, поглядывая на «дядю Баграта». Манукян с аппетитом принялся за обед. Внезапно зазвонивший телефон ненадолго отвлек его.

Воспользовавшись моментом, Гаджиева потянула за рукав Гасана. Они отошли в сторону.

– Ты видишь? – обратилась Гаджиева к мужу. – Это же больной человек. С ним невозможно нормально разговаривать. Он наполнен злобой ко всему на свете.

– К сожалению, мы не можем ничего поделать, – полушепотом отозвался Гасан.

– Он всегда был в нашей семье выродком: мучил домашних животных, обижал младших. Гостиницы в Аджарии и так приносят хорошие прибыли. А ему мало, ради больших денег он готов убивать людей.

– Он и сам мне уже, как кость в горле, – тихо, с внезапной злобой произнес Гасан. – Если его не остановить, случится непоправимое.