Брат, стреляй первым! - Владимир Колычев

Дверь продержалась ровно две минуты. За это время ничего не случилось. И все трое беспрепятственно ворвались в квартиру. Осмотрели одну комнату — пусто, осмотрели вторую — то же самое… В квартире никого. Но слышны голоса домашних, переговариваются между собой. Голяк понял, в чем дело. И со злости выпустил всю обойму в старый четырехдорожечный магнитофон.

— Уходим, — сказал он.

Но уйти не удалось. На выходе из квартиры с лестничной площадки ему в лицо ударил мощный луч света.

— Милиция! Бросить оружие!..

Но Голяка на пушку не возьмешь. Он вскинул свой пистолет-пулемет. И тут же увидел другой свет. Под грохот выстрелов из автоматного ствола полыхнул огонь… Это было последнее, что Голяк видел в своей жизни…

Афанас был в панике, голос его срывался на истерический визг.

— Менты!.. Много ментов…

А затем в трубке послышался какой-то грохот, звук удара. Афанас вскрикнул и заглох. Снова шум, снова звуки ударов. А потом кто-то забрал у Афанаса трубку. И Буряк услышал:

— Я не знаю, кто ты там такой! Но тебя, урод, достанем, помяни мое слово…

Буряк в ужасе отбросил от себя мобильник.

Афанаса с его пацанами повязали менты. Это яснее ясного. Ситуация вышла из-под контроля…

Был бы Мамонт, он что-нибудь придумал бы. Он знал, на какой рычаг надавить. У Буряка нет таких возможностей влиять на ситуацию, заложником которой он вдруг оказался…

Все, надо уходить. Плевать на всех, нужно спасать свою шкуру.

Все вещи собраны, малогабаритный автомат на чемодане. Все, вперед…

Он открыл дверь. Но выйти не сумел. Будто ураган обрушился на него, сбил его с ног, втолкнул в квартиру. Не успел он опомниться, как уже лежал на животе с руками на спине. На запястьях защелкнулись браслеты наручников.

Он поднял голову и в свете вспыхнувшей лампы увидел Светлова и Вершинина.

— Вы не можете меня арестовать! — взвыл он. — У меня связи… Отпустите!..

— А кто сказал, что ты арестован? — загробным каким-то голосом спросил рыжий Вершинин. — Мы тебя просто забираем…

— У тебя ведь связи. Пора на связь выходить…

— Отпустите!..

Вершинин присел над ним. И ткнул согнутым пальцем в шейный позвонок. Сознание погасло…

Очнулся Буряк в каком-то сарае. Руки связаны, ноги тоже, рот склеен скотчем. И не лежит он, не сидит и не стоит. А в каком-то непонятном положении. Подвешенное состояние. Под мышками ремни, на них и висит. Метрах в двух от земли, под самым потолком. А внизу Светлов и Вершинин.

— Я знаю, у тебя есть что нам сказать, — проговорил первый.

— Но мы, погань, не хотим тебя слушать… Ты изнасиловал мою жену. Мою дочь…

Да, это правда. Хотя и не совсем… Дочь Вершинина насиловал другой. Но как ему об этом сказать? Ведь он не хочет его слушать…

Буряк застонал. Он был бессилен перед этими ментами.

— Я послал тебя в задницу, — сказал Вершинин. — Ты не так это понял… Теперь я посылаю в задницу одну штуку. Она называется кол… Мне почему-то кажется, что кол тоже поймет все в буквальном смысле…

И тут Буряк с ужасом обнаружил, что на нем нет штанов. Голой задницей он упирался во что-то шаткое. Он дернулся с перепуга, и это «что-то» обвалилось. Остался только шест с заостренным концом. Он тут же вошел в вонючую дырку…

Буряк умирал долго, мучительно. Сантиметр за сантиметром шест входил в него, Светлов и особенно Вершинин считали, что он заслужил такую смерть…