Курам на смех - Лион Измайлов

– Значит, не дашь.

– Да, – говорит, – не дам ни за что.

И тут Карнеги прав оказался.

Теперь такое дело. Он, Карнеги, утверждает, что не надо требовать и приказывать, лучше задавать собеседнику вопросы типа «Как вы считаете, может, лучше сделать так?» или «Каково ваше мнение об этом?».

Я решил этот способ общения на жене попробовать. У нас дома хлеб кончился. Обычно что мы в таких случаях говорим? «Люсь, сходи за хлебом!»

То есть мы приказываем, категорично так: «Люсь, сходи!» – и всё.

А я по Карнеги ей вопросы задаю наводящие:

– Люсь, как ты думаешь, чего у нас дома не хватает?

Она мне:

– Ума у тебя, как всегда, не хватает.

А я продолжаю:

– Люсь, как ты думаешь, если хлеба в доме нет, стоит ли нам обедать?

Она говорит:

– А тебе никто обед и не предлагал.

Тогда я ей уже ближе намекаю:

– Люсь, как ты думаешь, кому из нас лучше сходить за хлебом? Тебе, если ты всё равно на улицу собираешься, или мне, хотя я вообще выходить не собирался?

Она говорит:

– Конечно тебе, если ты есть хочешь.

И тут я как спрошу:

– Марш за хлебом! Встала и пошла!

Она мне:

– Тоже мне Киркоров нашёлся! Встала и пошла. Сам встал и пошёл, или вообще обеда не получишь.

Ну, я и пошёл. Потому что Карнеги говорит: «Надо всегда признавать свои ошибки». И чем скорее, тем лучше.

А вот ещё одна тема. Карнеги говорит: «Создавайте людям хорошую репутацию, которую они будут стараться оправдать».

То есть хвалите их, убеждайте их в том, что у них есть то, чего даже нет, и это в них появится.

Ладно. У меня секретарша была, страшная, как война, тупая, как табуретка. И всё у неё из рук валилось. Вот я и стал ей по Карнеги говорить, что она умница и красавица, и всё, что она делает, всё ей удаётся.

Полгода подряд ей это говорил. Она поверила, дурёха. А через полгода приходит и говорит:

– Я от вас ухожу.

«Ну, – думаю, – наконец-то».

А сам, на всякий случай, спрашиваю:

– Почему? Что-то вас не устраивает?

Она говорит:

– Потому что я – умница и красавица, и всё, что ни делаю, всё у меня получается. И что же я со своими талантами буду у вас тут прозябать? Да меня в любой престижный холдинг тут же с руками оторвут.

И ушла.

И что вы думаете? Ещё через полгода вышла замуж за президента нашего холдинга. Вот так вот. А я с тех пор секретаршу найти не могу.

Да, прочитал я эту книгу Карнеги, как следует её проштудировал и живу теперь только по ней.

А тут недавно в метро еду. Народу полно. Рядом девица стоит, симпатичная такая девица, сумку мне на ногу поставила и так и едет.

Ну, я по Карнеги ей улыбнулся и вежливо так, чтобы привлечь её внимание, говорю:

– Не сочтите за труд, будьте так любезны…

Она говорит:

– Чё надо?

Я говорю, опять же по Карнеги:

– Вы сегодня так прекрасно выглядите и с таким вкусом одеты.

Она говорит:

– Отвали!

Я говорю:

– Вы меня не совсем правильно поняли. Я с таким удовольствием разглядываю ваше прекрасное лицо.

Она говорит:

– Граждане! Это что же творится? Стою, никого не трогаю, а этот урод пристаёт!

Раньше бы я её после этого уже послал, а сейчас вспоминаю по Карнеги – прежде чем поругать, надо похвалить.

– Какая, – говорю, – у вас певучая речь. И даже когда вы сердитесь, лицо ваше остаётся одухотворённым.

«Похвалил, теперь, – думаю, – можно и поругать».

– И, – говорю, – и вот с этим лицом вы свою поганую сумку поставили мне на ногу, да ещё рожу такую скривили, будто я вам чего-то должен.

Она как заорёт:

– Хулиган! Бандит! Помогите!

И что самое интересное, все вокруг не на неё, а на меня окрысились.

Один очкарик заорал:

– Да как вы смеете!

Другой, в шляпе, меня за воротник схватил.

«Ах ты, – думаю, – не до Карнеги, надо с людьми на их языке говорить, иначе побьют».

Я девице этой говорю:

– Ты, чувырла, чего ты зенки на меня пялишь? Ещё вякнешь – ногами вперёд вылетишь. А ты чего, очкарик, на кого ты ливер давишь? Ты куда пургу гонишь? Ты фильтруй базар, пока по тыкве не получил. А ты, чучело в шляпе, куда руки тянешь? Ща дам по рогам – копыта отвалятся. Разуй зенки, волк тряпочный, чума болотная, хорёк вонючий, конь педальный, бомж вокзальный!

И сразу – тишина. Даже кто-то сказал:

– А мужик-то прав.

И все сразу такие ласковые стали. Парень какой-то, коротко стриженный, зуб золотой, подошёл ко мне и говорит:

– Ну, ты, в натуре, ништяк по-нашему. Слышь, дай слова списать, мне это на зоне во как пригодится. Гадом буду, век воли не видать!