Записки анестезиолога - Александр Иванов

Кончились сигареты, приходится выйти. Сосед, капитан милиции, в своем «Мерседесе» пьет водку из горлышка. Машина давно не на ходу, ржавеет во дворе. Но в качестве распивочной вполне пригодна, двери для желающих открыты всегда.

– Выпьешь?

– А повод?

– Ты ночью футбол не смотрел?

– Нет, не смотрел. Работал.

– Повезло… Ну тогда я один.

Глоток.

– А чего посмотреть не дали?

– Не дали, половину ночи в операционной проторчал.

– Ну расскажи чего смешного, а то тошно. Еще одна спасенная жизнь?

– Да нет, ничего интересного, ну хочешь, слушай.

Почти в полночь звонит хирург:

– У нас срочная операция, поднимайтесь. Женщина, лет тридцати, в животе какая-то беда. Чего там, не знаю, похоже, кровотечение.

– Иду. А за кем она? Ваша или гинекологов?

– Хрен ее поймет, молчит. Пьянющая, сука, из Псковской области приехала к жениху. Троих детей родила, говорит, оставила в деревне у бабушки, на воспитание. Мы решили, что начнем, а по ходу разберемся, за каким отделением оформим.

Ладно, поднимаюсь в оперблок. Тишина. Собрал новый наркозный аппарат, дважды проверил, ручки всякие покрутил, интересно. Все никак не собрался инструкцию к нему прочесть, лень, в ней 600 с лишним страниц. Сижу, жду. Надоело. Звоню хирургу:

– Вы где там?

– Слушай, эта скотина от операции отказывается, шкуру свою не хочет портить.

– Стыдно, – говорю, – сколько лет живешь, а даже на такую мелочь женщину уговорить не можешь. Как же ты дальше жить собираешься? Сейчас подойду.

На отделении девушка бьется в истерике, не дам! Жених увидит рубец на животе, расстроится, жениться передумает. Обещаем, что вначале сделаем лапароскопию, скорее всего у тебя внематочная беременность, тогда обойдемся без разреза. С трудом, но соглашается. Приходится ночью собирать стойку для эндоскопии.

Зову хирурга, мы готовы, мы спим. Приходит один.

– А где твоя помощница? Ты чего, в одиночку собрался оперировать? Зови-ка, нечего ей спать, мы бы лучше сами футбол посмотрели.

– Да ну ее в жопу. Сейчас посмотрю, что там в животе, потом, если надо, гинеколога позову.

– Не, ну ты даешь, пусть идет моется. Я ее, правда, последние лет пять в операционной не видел, не любит она этого дела, особенно по ночам.

– Это мы ее не пускаем. Она как в операционную зайдет, так перднет, что глаза слезятся.

– Специально, что ли?

– А кто ее знает, она тихо пердит, но вонь страшная. Может, что с кишечником, а может, и специально.

– Да, редкий дар. На что ни пойдешь, лишь бы не работать. Ладно, давай начинай, если надо, я помоюсь, камеру подержу.

Прокол в области пупка. На экране полное брюхо крови, откуда, понять невозможно. Отсос забивается сгустками. Не повезло девушке, придется резать. Зовем гинеколога. Разрез книзу, от пупка до лобка. Черт, придатки целы, не внематочная. Оказалась разорванной селезенка. Разрез вверх от пупка, до грудины. Препарат в тазик, шить. Да… Вид не эстетичный, художественная штопка, шов на весь живот. Хирург:

– А как мы ей теперь объясним, зачем такой разрез сделали?

– Скажи, что это и есть лапароскопия. Скажи, что троакар у нас широковат. Была бы лапаротомия, так разрезали бы до шеи. А впрочем, сама виновата, могла бы правду сказать, что отхерачили ее, тогда шов был бы и поменьше.

К утру невеста просыпается окончательно, обещаю:

– Скажешь правду – вытащу из горла трубку. Любимый бил?

– Нет, я сама упала.

– Врешь.

– Хорошо, он, но он только один раз ударил.

– Ну что я тебе могу сказать? Молодец! Спасибо ему скажи, что жива осталась. И тебе спасибо, что к нам приехала. Из-за тебя хоть одного из наших гоблинов посадят лет на пять.

– За что? Я заявление писать не буду, я сама!

– Можешь не писать, тяжкие телесные, возбудят по факту. Так что отдыхай пока, менты уже интересовались, скоро явятся.