Мистер Эндорфин - Олег Батлук

С самого детства я был полным антиподом Мистера Эндорфина.

Власть в моем характере узурпировали, пытаясь усидеть толстыми попами вдвоем на узком троне, две отрицательные черты.

Первая – нетерпеливость. Так проявлялась моя базальная пьер-ришаровость.

Матушка вспоминает, как в детском саду я умудрялся бежать впереди хоровода. Я с усилием тянул за собой предыдущих и толкал последующих, так что все заканчивалось коллективным падением на пол. Я вечно куда-то спешил. Куда можно спешить в хороводе, неясно.

Вторая – уныние. Тут к чистой пьер-ришаровости примешивалось нечто более вязкое и тягучее – оховость из советского мультика про Оха.

Я легко падал духом. Даже не падал – обрушивался. Матушка вспоминает, как я открывал свои первые подарки на день рождения. Я открывал их с таким лицом, словно мне подарили гильотину. То есть я унывал даже от радости, подобно ослику Иа-Иа в его грустный праздник.

И в юности, наконец, эти две отрицательные черты во мне благополучно поженились, составив правящую чету.

Психологически это стало выражаться в том, что на все события, на любые визиты мира внешнего ко мне в мир внутренний я реагировал односложно: торопливо говорил про себя «п….ц» и моментально падал духом.

Мое восприятие реальности напоминало первый публичный показ фильма братьев Люмьер «Прибытие поезда», когда аудитория падала в обморок от несуществующего паровоза.

Зимой я бормотал про себя «п….ц – я замерзну», летом «п….ц – я обгорю».

При знакомстве с мальчиками я говорил «п….ц – мальчик», при знакомстве с девочками «п….ц – девочка».

Я был как советский автомат с газированной водой, только вместо воды я выдавал стресс. В меня достаточно было закинуть копеечку – и я наливал целый стакан. А если три копеечки – то еще и с сиропом.

В те годы я упустил много прекрасных возможностей, потому что окружающие видели этот перманентный непрекращающийся п….ц на моем лице в качестве первой быстрой реакции и, в конце концов, не воспринимали меня всерьез.

Все это тянулось до второго курса Университета, когда случай открыл мне глаза на самого себя.

На втором курсе мы впервые писали курсовые работы по итогам года. Я работал над темой по античной философии. В то лихое время безынтернетья (начало 90-х) всю необходимую научную литературу можно было найти только в одном месте – в читальных залах больших библиотек.

И мне была до зарезу нужна одна книжка. В нашей университетской библиотеке ее не нашлось. Я сунулся в несколько других – безрезультатно.

Умные люди посоветовали мне поискать эту книжку в «Иностранке». Они утверждали, что там она точно должна быть.

Я устремился туда. Это был вопрос жизни и смерти, потому что без той книжки я не смог бы раскрыть тему курсовой.

И вот удача: в каталоге «Иностранки» раритет значился! Дрожащими пальцами я выписал все данные с карточки и побежал на выдачу. На стойке меня встретила статная седая дама в очках. Я протянул ей бумажку. Она кивнула и ушла в недра. Через некоторое время библиотекарь вернулась к стойке и, перебирая перед собой какие-то бумажки и не глядя на меня, сказала:

«Извините, книга на руках».

В моей голове мгновенно промелькнула сценка, как я вылетаю со второго курса Университета и иду в армию. И я сказал:

«П….ц».

Впервые в жизни – не про себя. Вслух. Громко.