Встречный бой штрафников - Сергей Михеенков

Воронцов лежал в снегу на краю болота, короткими очередями вел огонь по мелькающим среди берез фигуркам немецких пехотинцев.

Немцы разрезали роту на две части. Основной удар пришелся на второй взвод, и взвод был раздавлен, уничтожен почти целиком в первые же минуты боя.

Рядом, настроив шептало на одиночный огонь, стрелял пулеметчик Темников.

– Что, ротный, прижали нас к болоту! – крикнул Темников.

Пожилой пулеметчик ждал не просто его ответа, а решения. Его, командира роты, немедленного решения, которое избавит их, оттесненных к болоту во время прорыва танков и теперь оказавшихся в безнадежной ситуации. Все понимали, что патронов хватит еще на несколько минут.

– Всем переместиться на левый фланг! – крикнул он и привстал на локте. И в это время пуля содрала с березки кору и скользнула под его шинель. Удара он не почувствовал. Значит, прошла мимо. Он пошевелился. Нет, ни боли, ни немощи он не ощущал.

Солдаты закопошились, начали переползать поближе к нему и к Темникову.

– Видать, пора переодеваться в чистое, – невеселым нервным смешком засмеялся помкомвзвода Радченко.

– Пора, – сказал Воронцов и достал из полевой сумки трофейный «парабеллум».

В диске автомата оставалось всего несколько патронов, на одну хорошую очередь. Воронцов берег их на тот случай, если немцы, тоже залегшие за березняком, вздумают подняться. А может, и хорошо, что они поднимутся? Тогда станет видно, куда надо прорываться. Да и встречный огонь будет не таким прицельным и сосредоточенным. Танки и основная часть пехоты ушли в сторону Дебриков. А тут немцы оставили тех, кто должен их добить или принудить к сдаче.

– Слушай мою команду! – Воронцов встал на колени, перекинул через голову ремень ППШ, сдвинул его за спину и достал из кобуры второй пистолет. – Сейчас пойдем на прорыв! Прорываемся по тому же маршруту, по которому двигались сюда! Группироваться вокруг меня и Радченко! Раненых не бросать! Приготовить гранаты!

Он выбрасывал в серое пространство отрывистые фразы и видел, как напряженно, с надеждой слушают его бойцы. И, оглядываясь на эти осунувшиеся от усталости лица, на мгновение вспомнил прорыв под Жарами, два года назад, когда он со своим взводом выходил с остатками 33-й армии к Юхнову. Все было точно так же. Но тогда их окружили со всех сторон. Теперь же за спиной дымилось гнилым туманом незамерзших озер болото. Когда танки смяли второй взвод, несколько человек бросились выламывать шесты и ринулись в болото. Вскоре, один за другим, они исчезли в дымящейся топи. По поверхности гнилого озера плавали одни шесты, и их уже покрывал снег.

– Туда! Пройди по следу и подай знак, если там кто есть! – И «Кайзер» качнул стволом винтовки в сторону молодого ельника, куда уходил свежий санный след.

Бальк взял на изготовку, пригнулся и нырнул в ельник. Он бежал по снегу, как куница, догоняющая белку. Где-то там, за деревьями, спасалась бегством его добыча. Он чувствовал, что вот-вот настигнет ее, и это прибавляло сил, азарта и осторожности. Когда след поворачивал, он останавливался, отводил штыком еловую лапку и выглядывал за поворот. Наконец впереди, совсем рядом, послышались шаги. Бальк придавил приклад к плечу. Огляделся. «Кайзер» остался где-то далеко позади, на дороге. Несколько раз он окликал Балька, но Бальк молчал, чтобы не обнаружить себя.

– Стоять! – выкрикнул он по-русски, выступив из-за белой колонны ели.

Штык его «маузера» качнулся на уровне головы сидевшего в снегу ивана. Палец лежал на спусковом крючке. Можно было стрелять. Тем более что в плен брать раненых…

Один из иванов, тот, который сидел в снегу, был не ранен, более того, это оказалась женщина. Бальк это понял уже в следующее мгновение. Толстая коса темно-русых волос вывалилась из-под сбившейся на затылок шапки из белого каракуля и лежала на снегу, когда русская наклонилась к раненому, лежавшему на санках. Раненый, похоже, был без сознания, а возможно, уже мертв. Но Бальк лишь скользнул по нему взглядом, его интересовала женщина. Он узнал ее.

– Оленуха! – сказал он.

В следующее мгновение Оленуха выхватила из-за отворота полушубка небольшой офицерский «вальтер» и направила его в Балька. Бальк опустил винтовку и сделал Оленухе знак, чтобы она сделала то же. Рука ее задрожала, но «вальтер» она не опустила.

– Не стреляй, не стреляй, не надо, – заговорил он по-русски.

Раненый на санках шевельнулся, открыл глаза. Этот иван, укутанный в плотный кокон бинтов, смотрел на Балька с ненавистью. Его правая рука лихорадочно ощупывала ближнее пространство, и Бальк понял эти движения.

– Не стреляй. Не надо, Fraulein.

Стрельба в стороне сторожки редела и скоро затихла. Это означало, что с иванами там покончили. Снова послышался окрик «Кайзера». Бальк оглянулся, приложил палец к губам и начал пятиться за белую пирамиду ели. По лицу Оленухи Бальк понял, что она не выстрелит. Тот миг, когда она могла нажать на спуск, миновал.