Встречный бой штрафников - Сергей Михеенков

– Что он говорит? – спросил Численко.

– Что он не участвовал в этом.

– Врет.

– Егорыч, помоги доктору одеться.

Только раз Воронцов позволил себе оглянуться на Игнатьеву. Она застегивала ремень. Темников помогал ей неловкими движениями. Губы пулеметчика дрожали.

– Раненых они расстреляли, – сказала Игнатова. – Всех. Там, под ольхами.

– С вами был еще кто-нибудь из медперсонала? – спросил Воронцов.

Она узнала его. Он это понял по взгляду, которым она скользнула по нему и тут же отвернулась к окну.

– Да. Две медсестры. Я отпустила их. Еще до того, как они пришли сюда. Девочки успели убежать в лес.

– Егорыч, иди, распряги Кубанку. Там, в кошевке я видел седло. Оседлай.

Темников увел Игнатьеву на улицу. Дверь затворил за собой плотно.

– Становись и ты, – кивнул Воронцов автоматом белокурому. – Будь мужчиной. Это ведь твой экипаж?

– Да. Мы вместе уже три года. – Голос у белокурого дрожал. – Я не дотрагивался до женщины! Клянусь!

Воронцов разговаривал с ним по-немецки, и, видимо, то обстоятельство, что враг говорил с ним на родном языке, оставляло какую-то надежду.

– А кто расстреливал пленных?

Плечи белокурого сразу обмякли, и он шагнул к стене.

Стреляные гильзы катались под ногами, как горох. Сторожка сразу наполнилась запахом порохового дыма.

Они вышли из сторожки, плотно притворив за собою дверь.

– Вера Ивановна, где расстреляли артиллеристов? – спросил Воронцов Игнатьеву.

Она сидела в санях, укутанная одеялами. И Воронцов подумал, как хорошо было бы взять с собою и сани.

– Там. – Она указала в сторону черных ольх.

Убитых уже засыпало снегом.

– Мансур, Дикуленок, идите и осмотрите всех. Возможно, есть живые.

Они вернулись через минуту.

– Их убили выстрелами в голову, – доложил Зиянбаев. – Живых нет.

У танкистов был всего один автомат. Но у каждого на поясе висела кобура с пистолетом.

– Иди жратву забери, – сказал Численко Дикуленку. – Оружие тоже.

Вскоре тот вернулся с вещмешком в руках и двумя красноармейскими шинелями.

Снегопад не прекращался. Стало еще теплее. Снег лепился на деревья огромными шапками и время от времени рушился вниз. Они шли гуськом. Раненых тащили на волокушах. Пулеметчик Темников вел под уздцы Кубанку. На лошади, укутанная в одеяла, сидела старший лейтенант медицинской службы Игнатьева. Воронцов слышал, как она время от времени всхлипывала.

Как хорошо, думал Воронцов, когда-нибудь проснуться утром и узнать, что война уже кончилась. Но как она может кончиться, если враг еще здесь, в их лесах и полях, на их дорогах? Проснуться и узнать… Воронцов очнулся оттого, что ударился плечом в дерево. Дерево как будто намеренно остановило его на полпути. Он расстегнул сырой ремешок каски и поднял голову. Дерево было высоким и очень напоминало березу, которая стояла на Варшавском шоссе у поворота на его родное село Подлесное. Он даже потрогал его и понюхал кору. Она пахла так же, как и березы его родины.

На рассвете их окликнул патруль.

– Свои, – ответил усталым голосом Воронцов.

– Стоять! – снова предупредили их из-за сосен. – Свои сейчас в землянках спят. Назовите пароль!

– А ну, иди сюда, недоносок костромской! – закричал Численко. – Я тебе такой пароль назову, что век будешь чесаться!

– Откуда ты знаешь, что я костромской? – снова окликнула их серая хмарь подлеска, но уже несколько другим тоном.

– Да потому что я сам костромской и твои чухломские лапти чую за версту!

– Ладно, земляк, проходи, – засмеялась хмарь.

Так они вышли на позиции обороны соседнего батальона.

Но еще два километра они тащили свои волокуши. В медсанбате сдали раненых. Вошли в первую попавшуюся хату. Предусмотрительный Темников принес несколько охапок сена со двора. И улеглись. Перед сном Воронцов сказал:

– Предупреждаю по поводу старшего лейтенанта Игнатьевой. То, что видели и что слышали, забудьте. Никаких разговоров. Ничего не было. Мы нашли ее в лесу. Все слышали?

– Все понятно, командир.

– Забыли.

– А где же старшина? – спросил кто-то.

– Веретеницыной я приказал остаться с нею, – ответил он.

Проваливаясь в сон, Воронцов услышал над головой то ли шум ветра в сосновых ветвях, то ли шорох снега, падающего с небес. «Спиртику хочешь?» – шептал снег, холодя его щеки и губы. Спиртику бы он сейчас выпил. Но сил не было уже даже на то, чтобы сказать: «Да». Или хотя бы утвердительно кивнуть в ответ.

Ему снилась Зинаида. Она смотрела на него глазами старшего лейтенанта медицинской службы Игнатьевой. Воронцов проснулся в холодном поту, и первой мыслью его было пойти проверить посты. Но он вспомнил, что спит не в траншее и даже не в землянке. И уснул опять.

Утром их разыскал посыльной из штаба полка.

– Вы командир Восьмой роты третьего батальона?

– Да, – продирая глаза, кивнул Воронцов, уже по глазам и выражению лица сержанта связи догадываясь о том, что он сейчас скажет.

– Старший лейтенант Воронцов?

– Да.

– Вас срочно в штаб полка.

Все начиналось сначала.

11.02.10.

г. Таруса.