Дивизия цвета хаки - Алескендер Рамазанов

Приехал «крестный отец» афганских дивизионок Валерий Петрович Бунин. Вот ведь русский мужик, а вид как у татаро-монгольского хана. Глаза-щелочки. Душа человек. И дело наше военно-журналистское знал. Пожаловался, что надоело ему в Политуправлении, да в газету не отпускают. И ведь приехал – не по нашу душу, а с комиссией по проверке политзанятий. Сначала проверил, правда, редакцию. Сошлись на «четверке», хотя бойцы у меня были грамотные. Некоторые даже с избытком. Ну, наслушаются разговоров, книги есть. Я из тумбочек книги не выбрасывал. Грех! Но солдат же как: стоит дневальным и украдкой читает. А еще хуже, если истопник в книгу уткнется...

Бунину предстояло провести контрольные занятия в нескольких гарнизонах, вернее, на блокпостах, в опорных пунктах, в направлении Баглана. Место, к осени, не лучшее. Я вырвался сопровождать его, на что Бунин резонно заметил: «Саня, ты же в замене. Не стоит...»

– Брось, Петрович! А тебя стоит, без знания обстановки, хрен знает с кем посылать? Ведь дадут урода какого-нибудь. До Баглана не дотянешь...

Утром за редакцией, на «танковой дороге», зарокотала БМП. С учетом высокого статуса проверяющего – начальник всей печати, старший инструктор Политуправы – транспорт подали «к подъезду». Экипаж состоял из лейтенанта, механика-водителя (какой-то он был зачмуренный) и здорового сержанта – командира отделения. Он сидел за вооружением в башне.

Лейтенант объяснил, что внизу формируется колонна, да и вообще сегодня на дороге будет оживленно, поэтому мы везде успеем. Ну, эти шевеления были понятны. Комиссия...

Первой остановкой стал Алиабад. Здесь наши засели на верхушке холма, обложили брустверы кипами хлопка, а под ноги бросили консервные банки.

– Пустые?

– Зачем пустые? Полные. Надоела эта «красная рыба». Кто захочет, отсюда возьмет, – сказал алиабадский сержант.

Он же, в нарушение всех правил, был руководителем группы политзанятий. Бунин бегло просмотрел конспекты. Задал несколько вопросов. Один помню: «А кто у нас сейчас Генеральный секретарь ЦК КПСС?»

Боец, которому был задан этот «сложный» вопрос, долго морщил лоб. Наконец выпалил: «Ну, этот... КГБ, что ли?»

– Молодец, – похвалил Бунин, – только у него фамилия есть. Андропов. Юрий Владимирович. Запомнил?

Поехали дальше... Студеный ветер. Гарь солярочная, пыль на дороге не оседает. Горький туман, короче. У холмов Будунписта заслышалась ружейная пальба. Я стал присматриваться к гребням. Наверху было холодно, так я голову в люк высунул и смотрю. Тут и сержант огонь открыл. Поливает из пулемета. Скорость тоже приличная. Было на гребне в одном месте шевеление. Метров двести от нас. Но мы же несемся!

На всякий случай я разрядил короткими очередями магазин. А когда наклонился, чтобы нащупать второй, они валялись под ногами, краем глаза заметил, что на нас несется афганская расписная бурбухайка с навороченным кузовом. Не забыть мне его белые от ужаса глаза. Он шел под пулеметный огонь и сколько уже миновал таких БМП? Афганец отчаянно пытался удержать машину на дороге, вцепившись в руль. Я наклонил голову, поскольку не мог нащупать магазин. И тут же последовал короткий, мощный удар!

Меня отбросило назад. В шею врезалось что-то обжигающее. Из башни потекло синеватое масло с круглыми алыми каплями. Нехотя съехал снаряд со снятым колпачком...

А мы все неслись.

Я поднял голову – кровь уже текла струйками.

И масло было горячим.

И люк над моей головой был сорван.

И отверстие перечеркнул поникший ствол пушки.

Потом были две-три секунды невесомости и второй, более мощный удар. На этот раз мне показалось, что настал конец моему позвоночнику.

И наступила тишина.

– Сань, подорвались, что ли? – вдруг негромко спросил Бунин.

– Если бы подорвались, то уже бы с Богом говорили, – как-то вяло отшутился я.

А затем (вот оно, когда крыша едет) достал из-под ног кусок хлеба размером с полбуханки (откуда-то он вывалился?) и стал жевать...

Но пора было оглядеться. Мы стояли в старом рисовом чеке по фальшборт в грязи. Впрочем, этого самого фальшборта по левой стороне у нас, считай, и не было. Вытащили командира орудия. Лицо у сержанта было посечено разорвавшимися жгутами в металлической оплетке. Башню перекосило.

Водила – механик БМП – вылез сам, а потом упал, потерял сознание. Ладно, это сейчас пройдет. А вот то хреново, что на моей памяти этот участок был заминирован. И до обочины метров десять. Хорошо, летели с высокого откоса.

Тут я еще увидел такое, от чего тошнота подступила к горлу. Мы метра два не доехали до толстенного, в два обхвата, тутового пня. Если бы въехали в него, то появился бы еще не один шлемофон зимний с жирными пятнами...

И отмыл бы его добрый солдат и подарил лейтенанту. Аминь!