Дивизия цвета хаки - Алескендер Рамазанов

Наби не любил лишней стрельбы, не обвешивался оружием. Два раза мне доводилось вести огонь рядом с ним. Оба случая запомнились по совершенно невоенным обстоятельствам, как та саламандра у Бенвенуто Челлини, когда папаша треснул его по затылку. Помни, подлец! Когда еще огненное чудо узришь?

Мужики афганские бежали из кишлака, обложенного нами, через речку, держась за канат от бывшего парома. Висели на нем в предрассветной серости, как уточки и зайчики в тире – только снимай. А чего бегут, если невиновны? С нашей стороны прозвучали в запале одна-две короткие очереди. Акрамов дал приказ: «Не стрелять». Это трудно понять тому, кто не был в подобной ситуации. Но бойцы приказ выполнили. «Они беззащитны», – только и сказал лейтенант.

Другой раз кишлак огрызнулся плотным и метким огнем. Мы залегли в рисовой чеке – хорошо сухой. Ближе к дороге переполз пулеметчик. Пули так нахально посвистывали, что Акрамов несколько раз озабоченно повторил: «Плохо... Очень плохо». Потом стрельба стихла. Но чем черт не шутит! Прежде чем идти вперед, решили пробить пулеметом дорогу и кусты. А пулеметчик – заснул! На крики не реагирует. Кинуть нечем – одни комки земляные. Подняться – тоже не по делу. Ползти – далеко и грязно. Наконец кто-то из бойцов попал приличным комком глины по голове этой афганской «Анке-пулеметчице». Спросонья он дал такую очередь, что пулемет заклинило...

А то, что боец заснул, – неудивительно. Как-то после изматывающих «ночных» я, проспавший до обеда, пришел к Акрамову. Его солдаты, как зомби, с воспаленными глазами мели территорию, белили камешки.

– Наби, почему они не отдыхают? Ведь ночью ты собрался вниз?

– Да вот команда такая поступила. Проверка едет, – развел руками Наби.

Было дело, к нему цеплялись политработники: дескать, жестокость проявляет к пленным. Но суть была в другом. Акрамов задницы никому не лизал. И если кто его природное миролюбие и вежливость принимал за слабость, то жестоко ошибался. Он не любил болтунов. А их среди политработников становилось все больше. Афган усиленно насыщали дерьмом из советской войсковой глубинки. В конце концов командование ТуркВО добилось решения на самом верху – не посылать в Афган людей, имеющих взыскание, как в штрафной батальон. Дело в том, что они свои грехи потом нередко смывали чужой кровью. Солдатской. Не по злому умыслу, а по общему состоянию духа. На войне не стоит иметь в душе обиду на «ту жизнь». Это плохо кончится для тебя и для других.

А последняя встреча с Акрамовым в Афганистане была такая. Как-то утром он прибежал и с порога выдал: «Саня, меня к «Герою» представляют. Через час самолет. Нужны фотографии на матовой бумаге в кителе. Выручай!» Все для фото было готово. Повесили экран из загрунтованной простыни. Кусочек пленки в «ФЭД». Штатив от «ПАБ». Подсветка. А китель? Тут я вспомнил, что есть у меня китель. С погон лишнюю звездочку долой. Акрамов – лейтенант. А петлицы черные? А эмблемы танковые? Некогда менять, да и не на что. Я оценил ситуацию. Наби пришел ко мне... «Слушай, брат! Прокатит. Кто там будет смотреть?» Успели к борту, уходящему в Москву. Там был какой-то нарочный.

Я встречался с Акрамовым через двенадцать лет в Душанбе, во время гражданской войны в Таджикистане. Встречался с ним в Москве в 2003-м, еще через несколько... лет. Он не изменился. А на удостоверении Героя Советского Союза отчетливо видны танки в петлицах. «Когда спрашивают: ты же мотострелок был, какие танки? Я отвечаю – это специально. Такой «спецназ» был – танковый».

Наби любил пошутить и разыграть.