Родная афганская пыль - Алескендер Рамазанов

Про землянку – это из послевоенной песни о Великой Отечественной. В Афганистане землянок в три наката не было, поскольку бревна на вес золота.

В самом начале жили в палатках и кунгах, да и попросту в технике. Позже рыли узкие щели, перекрывали их подручным материалом и развивали подземные ходы. Хорошо, если грунт был легкий. Строили из самодельного кирпича-сырца низкие длинные сарайчики, аналог кошар (овчарен). Нередко встречались домики из снарядных ящиков, набитых глиной, очень теплые.

Об армейской палатке подробнее. Летом она моментально нагревалась на солнце, а зимой плохо держала тепло и очень быстро горела. Не всякий солдат мог выскочить спросонья из этого прорезиненного жилища. Сколько ни боролись, но второй выход в палатках был всегда завален имуществом и боеприпасами. Койки стояли впритык. Печи-буржуйки будто работали заодно с душманами: каждую зиму в горящих палатках от угара и ожогов погибали десятки солдат.

Причины просты: уснул дневальный, и у печи загорелись портянки или обувь; потухла печь, и молодой-задрюченный, опасаясь кары «дедов», плеснул в топку керосину; загорелась сажа, попали искры из трубы без гасителя и т. д.

Иногда в палатках на свой страх и риск устанавливали «поларисы» – печки, подозрительно напоминавшие прямоточный реактивный двигатель. «Гудели» они на дизтопливе, этого добра хватало. Опасно, конечно, особенно если корпус «полариса» был из асбоцементой трубы – он мог разлететься не хуже осколочной гранаты. Но что поделаешь, от холода солдат тупеет! Иногда палатки распяливали на деревянном каркасе и «усиливали» изнутри невысокими стенками.

Зимы в Афганистане бывали разные – в зависимости от климатической зоны и высоты над уровнем Индийского океана, в котором, как уверяли на Западе, Советский Союз решил помыть пыльные армейские сапоги. Но всегда и везде зимой было холодно. Это потому, что в Афганистане никто и никогда к зиме не готовился. Одеяло, закопченный чайник, дрова на вес, галоши на босу ногу в ледяной грязи. Армия заразилась тем же.

Совершенно неожиданно особую ценность приобрели маскировочные сети. Выше всего ценилась «песчанка» – сеть из редкой толстой мешковины, затем шли пластиковая и матерчатая. Сетями в два-три слоя, у кого была возможность, затягивали палатки, крыши модулей, небольшие дворики, стремясь хоть так, на время, отгородиться от выжженного бытия. А приятно бывало сидеть и тупо и долго смотреть на искусственный ручеек в таком бунгало, на пересаженную из речной долины траву и пить зеленый чай, а потом плавно перейти к водке и вечеру.

В 1981 году военные строители стали активно возводить фанерные бараки – модули, в которых предусматривалась котельная. Модули тоже быстро горели, но из них можно было выскочить. Кстати, тушение их было смертельно опасным делом: отчего-то в местах проживания скапливалось невероятное количество взрывоопасных предметов: гранат и мин с ввинченными запалами, взрывчатки и даже снарядов.

Но не все так мрачно. Случалось, жили интернационалисты и в бывших мотелях, и в путевых королевских резиденциях, и в подвалах шикарных вилл у подножия «дворца Амина». Со времени ввода войск и до осени 1987 года полк 103 вдв и армейский агитотряд занимали легендарную крепость Бала-хиссар. Это можно было приравнять, исторически, к размещению иноземного гарнизона в Кремле или в Петропавловской крепости. Но афганцы умеют сносить обиды. После «освобождения Бала-хиссара» коммунальные службы (КЕЧ) 40-й ОА занялись ремонтом исторического объекта. Все разрушения – начиная, очевидно, с Амануллы-хана – были списаны на воинов-интернационалистов. То же произошло и с «дворцом Амина» (Таджбек). В 1988 году там осколками стекла отдирали масляную краску от высоченных дверей, возвращая им первозданный вид. Не помогло. Таджбек сожгли дотла талибы.