Царица проклятых - Энн Райс

– Помнишь те времена, когда ты был еще мальчиком и жилздесь? – спросила она. – Когда ты умолял отпустить тебя вмонастырскую школу. Помнишь, чему учили тебя братья? Помнишь молитвы ипеснопения, часы, проведенные за работой в библиотеке, и часы, проведенные зауединенной молитвой в часовне?

– Конечно помню. – К глазам опять подступилислезы. Я так живо представил себе монастырскую библиотеку, монахов, которыеучили меня и верили, что я могу стать священником. Я увидел холодную маленькуюкелью с деревянной койкой; здание монастыря и окутанный розовой тенью сад.Господи, я не хотел сейчас думать о тех временах! Но есть вещи, которые незабываются.

– Помнишь то утро, когда ты пошел в часовню, –продолжала она, – встал на колени на голый мраморный пол, скрестил руки исказал Богу, что сделаешь все, что угодно, лишь бы он помог тебе стать хорошим?

– Да, хорошим… – Теперь уже в моем голосепоявилась нотка горечи.

– Ты сказал, что готов пройти через мученичество иневыразимые пытки, если только они дадут тебе возможность стать хорошим.

– Да, помню. – Я увидел старых святых; услышалгимны, которые разбили мне сердце. Я вспомнил то утро, когда мои братьяявились, чтобы забрать меня домой, а я на коленях умолял их позволить мнеостаться.

– А потом, когда ты уже лишился невинности и отправилсяв Париж, ты стремился к тому же; танцуя и распевая песни для бульварной толпы,ты хотел делать что-то хорошее.

– Так и было, – сказал я. – Доставлять имрадость означало творить добро, и мне это удавалось.

– Да, радость, – прошептала она.

– Я так и не смог объяснить Николя – ты знаешь, что онбыл моим другом, – почему так важно… верить в концепцию добра, даже еслимы придумываем ее сами. Но ведь на самом деле мы ее не выдумываем – онасуществует, правда?

– О да, существует. Существует, потому что мы ееизобрели.

Меня охватила грусть. Я не мог вымолвить ни слова. Ясмотрел, как падает снег. Я сжал ее руку и почувствовал, что она целует меня вщеку.

– Ты был рожден для меня, мой принц, – сказалаона. – Ты преодолел все испытания и закалился. Твой приход в спальнюматери в стремлении увлечь ее в мир бессмертных был лишь предзнаменованиеммоего пробуждения. Я твоя истинная Мать, Мать, которая никогда тебя неотвергнет, я тоже умерла и возродилась. Все религии мира воспевают нас с тобой,мой принц.

– Но почему? – спросил я. – Разве такоевозможно?

– Но ведь ты и сам знаешь. Знаешь! – Она забрала уменя шпагу и медленно осмотрела старый ремень, проведя им по ладони правойруки. Потом бросила шпагу в ржавую кучу – последние останки моей смертнойжизни. И, словно подхваченные ветром, все эти вещи постепенно разлетелись позаснеженному полу, пока не исчезли совсем.

– Отбрось прежние иллюзии, – сказала она. –Свои сдерживающие факторы. В них теперь не больше пользы, чем в этом староморужии. Вдвоем мы превратим мифы в реальность.

Меня пронзил холод, мрачный холод недоверия и смятения; ноее красота помогла мне справиться с ним.

– Стоя на коленях в часовне, ты хотел бытьсвятым, – сказала она. – Теперь же ты станешь богом. Вместе со мной.

С моих губ готовы были сорваться слова протеста. Мне былострашно. Я весь был во власти мрачных предчувствий. Что имела она в виду?

Но тут я почувствовал, что она обхватила меня рукой, исквозь разбитую крышу мы взмыли вверх, поднялись высоко над башей. Яростныйветер врезался в веки. Я повернулся к ней, правой рукой обнял ее за талию иположил голову ей на плечо.

Ее тихий голос шепнул мне, что нужно спать. Пройдут часы,прежде чем в той стране, куда мы направляемся – на месте первого урока, –сядет солнце.

Урока? Я прижался к ней и внезапно опять заплакал – яплакал, потому что заблудился и мне больше не у кого было искать помощи изащиты. И я был в ужасе от того, что она может у меня попросить.