Сияние - Стивен Кинг

С ладоней закапала кровь. Ни дать, ни взять стигматы. Да-да.Джек покрепче сжал кулаки, ожесточая себя болью. Жена спала рядом – почему быей не спать? Проблемы исчезли. Он согласился увезти их с Дэнни от противногобяки и проблем не стало. «Вот видишь, Эл, я подумал, что лучше всего будет…»

(убить ее.) Эта мысль, обнаженная, ничем неприкрашенная,поднялась ниоткуда. Страстное желание вышвырнуть ее, голую, недоумевающую, ещене проснувшуюся, из постели и душить – большие пальцы на дыхательном горле,остальные давят на позвонки; вцепиться в шею, как в зеленый побег молодойосинки; вздернуть голову Венди и с силой опустить на дощатый пол, еще, еще раз,со стуком и треском, кроша и круша. Танцуем джаз, детка. Встряхнись-повернись.Джек заставит ее получить по заслугам, свое лекарство Венди получит. Докапельки. До последней горькой капли.

Джек смутно сознавал, что где-то за пределами его жаркого,лихорадочного внутреннего мирка слышен приглушенный шум. Он бросил взгляд черезкомнату – Дэнни снова воевал в постели, крутился, сминая простыни. Из глубиныгортани несся стон – тихий, сдавленный звук. Какой-то кошмар? Лиловая, давноумершая женщина шаркает ему вдогонку по извилистым коридорам отеля? Джекотчего-то думал, что это не так. За Дэнни во сне гналось что-то другое.Пострашнее.

Горькую плотину эмоций прорвало. Он вылез из кровати иподошел к мальчику, чувствуя дурноту и стыд за себя. Надо было думать о Дэнни –не о Венди, не о себе. Только о Дэнни. Неважно, в какую форму Джек загнал факты

– в глубине души он знал, что Дэнни увезти необходимо. Онрасправил простыни и закрыл мальчика пледом, лежавшим в изножье кровати. Дэнниуже опять успокоился. Джек дотронулся до лба спящего (что за чудовища беснуютсяпрямо под костной перегородкой?) и нашел его теплым, но в меру. К тому же,мальчик снова мирно спал. Странно.

Он забрался обратно в постель и попытался уснуть.Безуспешно.

Как несправедливо, что дела приняли такой оборот – похоже, кним подкралось невезение. Переехав сюда, они в конечном счете не сумели от негоотделаться. К тому времени, как завтра днем они прибудут в Сайдвиндер, золотойшанс уже улетучится. Уйдет за синим замшевым ботинком, как имел обыкновениевыражаться давний однокашник Джека, с которым он делил комнату. Подуматьтолько, если они не уедут, если как-нибудь продержаться, все будет совсеминаче. Он, не одним, так другим способом, закончит пьесу. Приделаеткакую-нибудь концовку. Может быть, его неуверенность относительно героевпридаст первоначальному варианту финала заманчивый оттенок неопределенности.Вполне вероятно, ему удастся на этом подзаработать. Но и без пьесы Эл отличнымобразом может убедить стовингтонский совет снова взять Джека на работу.Разумеется, целых три года ему придется оттрубить в качествепрофессионала-преподавателя, но, если ему удастся воздерживаться от спиртного ине бросать творчество, то, вероятно, весь этот срок оставаться в Стовингтоне непридется. Конечно, раньше он за Стовингтон и гроша ломаного не дал бы, ончувствовал, что задыхается, что похоронен заживо. Но то была незрелая реакция.Более того

– как может человеку нравиться преподавать, если каждыедва-три дня на первых трех уроках череп разрывает похмельная головная боль?Такого больше не будет. Джек был уверен, что сумеет куда лучше справиться сосвоими обязанностями.

Где-то на середине этой мысли все стало рассыпаться накусочки и Джек уплыл в царство сна. Вслед ему колокольным звоном полетелапоследняя мысль:

«Похоже, здесь мне удастся обрести покой. Наконец-то. Еслитолько мне позволят».

Когда Джек проснулся, он стоял в ванной комнате номера 217.

(Снова бродил во сне? – почему? – здесь нетрадиопередатчика, который можно разбить.) В ванной горел свет, комната заспиной тонула во мраке. Длинная ванна на львиных лапах была затянутазанавеской. Коврик для ног возле нее смялся и отсырел.

Ему стало страшно, но страх был призрачным, как во сне, иДжек догадался, что все это – не наяву. В «Оверлуке» призрачным казалось оченьмногое.

Он подошел к ванне, не желая лишить себя возможностиретироваться.

И откинул занавеску.

В ванне лежал совершенно голый Джордж Хэтфилд. Онпокачивался на воде, словно ничего не весил, и в груди у него торчал нож. Самавода окрасилась в ярко-розовый цвет. Глаза Джорджа были закрыты. Вяло плавающийчлен напоминал водоросль.

Джек услышал собственный голос:

– Джордж…

При этих словах Джордж медленно раскрыл глаза. Серебряные. Вних не было ничего человеческого. Белые, как рыбье брюшко, руки Джорджанащупали края ванны, он подтянулся и сел. Воткнутый точно между сосками ножторчал в груди. Края раны уже стянулись.

– Ты переставил таймер вперед, – сказал Джордж с серебрянымиглазами.

– Нет, Джордж, нет. Я…

– Я не заикаюсь.

Теперь Джордж поднялся на ноги, по-прежнему не сводя с Джекасеребряных нечеловеческих глаз, а его рот растянула мертвая улыбка-гримаса. Онперекинул через фарфоровый бортик ванны ногу. Белая, сморщенная ступняоказалась на коврике.

– Сперва ты пытался переехать меня, когда я катался навелосипеде, а потом перевел вперед таймер, а потом пытался насмерть заколотьменя, но я ВСЕ РАВНО НЕ ЗАИКАЮСЬ, – Джордж шел к нему, вытянув руки со слегкаскрюченными пальцами. От него пахло сыростью и плесенью, как от попавших поддождь листьев.

– Ради твоей же пользы, – выговорил Джек, пятясь. – Яперевел его вперед для твоей же пользы. Более того, я случайно знаю, что тысмошенничал с итоговым сочинением.

– Я не мошенник… и не заика.

Руки Джорджа коснулись его шеи.

Джек развернулся и кинулся бежать, но вместо этого, словносделавшись невесомым, медленно поплыл, как частенько бывает во сне.

– Нет, ты мошенник! – в страхе и ярости выкрикнул он, минуянеосвещенную спальню-гостиную. – Я докажу!

Руки Джорджа снова оказались на его шее. Страх заполнялсердце Джека, пока тот не уверился, что сейчас оно лопнет. А потом, наконец,его рука ухватила дверную ручку, та повернулась и Джек распахнул дверь настежь.Он вынырнул из комнаты, но не в коридор третьего этажа, а в подвал позади арки.Горела затянутая паутиной лампочка. Под ней стоял его складной стул

– застывшая геометрическая форма. Вокруг, куда ни глянь,громоздились миниатюрные горные хребты из коробок и ящиков, перевязанных пачекнакладных и Бог знает чего еще. Джека пронизало облегчение.

– Я найду его! – услышал он собственный крик. Он схватилотсыревшую, заплесневелую картонную коробку, та развалилась у него в руках,выплеснув водопад желтых тоненьких листков. – Оно где-то здесь! Я НАЙДУ ЕГО! –Погрузив руки вглубь бумаг, он одной вытащил высохшее, словно бумажное, осиноегнездо, а другой – таймер. Таймер тикал. От его задней стенки шел длинныйпровод, к другому концу которого был прикреплен заряд динамита. – ВОТ! –взвизгнул Джек. – ВОТ, ПОЛУЧИ!