Лорд Теней - Кассандра Клэр

Кьеран был потрясен.

– Но я всегда понимал, что ты можешь остаться с семьей. Мне этого не хотелось, но, видимо, со временем я сумел это принять. Я помню, как очнулся при Неблагом Дворе. И не помню, чтобы я на тебя злился.

– Мы не то чтобы поссорились, – Марк сглотнул. – Но я этого не ожидал… Тебя – в моем мире. Со всеми этими политическими сложностями…

– Я тебе здесь не нужен? – На лице Кьерана не дрогнул ни один мускул, но во вьющихся волосах на висках вдруг проступила седина.

– Не в этом дело, – сказал Марк. – В Дикой Охоте я думал, что в любую ночь могу умереть. В каждую ночь. И я хотел всего и сразу, и рисковал всем, потому что никто от меня не зависел. А потом появился ты, и мы стали зависеть друг от друга, но… – Он подумал о Кристине. Вспомнил ее слова, и не смог от них удержаться, хоть и почувствовал себя едва ли не предателем. Кристина, которую в те несколько мгновений близ пира он целовал в радостном забытье, прежде чем осознал, кем именно она его считает – тем, с кем целоваться можно только спьяну или обезумев…

– Ты всегда был нужен мне, Кьеран, – произнес он. – Нужен мне, чтобы жить. Ты всегда был мне так нужен, что у меня не было даже возможности подумать, подходим мы друг другу или нет.

Кьеран сел. Он молчал, хотя Марк с облегчением заметил, что седые пряди в его волосах вновь приняли более нормальный для них иссиня-черный цвет.

– Это честно, – сказал он наконец. – Тут я тебя ни в чем винить не могу.

– Кьеран…

– Сколько времени тебе нужно? – Кьеран выпрямил спину, и стал до мозга костей гордым принцем Волшебного народа. Марк подумал о всех тех пирах, на которых он смотрел на Кьерана издали; видел, как меньшие фэйри поспешно уступают ему дорогу, как юноши и девушки виснут на нем в надежде на слово или взгляд, ибо милость даже опального принца ценилась на вес золота. Но Кьеран не дарил им ни взгляда, ни слова, потому что все его взгляды и слова были для Марка. Все они были для того, что творилось между ними в те мгновения, когда Дикая Охота смотрела в другую сторону…

– Может, несколько дней, – сказал Марк. – Если ты столько вытерпишь.

– Несколько дней я вытерплю.

– Почему ты выбрал Кристину? – отрывисто спросил Марк. – Когда тебе нужно было присягнуть одному из нас. Почему именно она? Чтобы задеть меня?

Кьеран усмехнулся.

– Не все вертится вокруг тебя, Марк. – Он откинулся на спину. На фоне кипенно-белых простыней его волосы казались черными. – Тебе разве не пора?

– А ты не хочешь, чтобы я остался? – спросил Марк. – Здесь, с тобой?

– Пока ты оцениваешь мои достоинства, как будто я лошадь, которую ты собираешься купить? Нет, – произнес Кьеран. – Возвращайся к себе, Марк Блэкторн. И не ищи меня, если одиночество не даст тебе смежить веки. Уверен, что существует руна от бессонницы.

Такой руны не было, но Марк сомневался, что говорить об этом Кьерану – хорошая идея. Его глаза опасно сверкали. И Марк ушел, гадая, не совершил ли он ужасную ошибку.

Комната Кристины в лондонском Институте оказалась очень похожа на комнаты, которые она видела на фотографиях Институтов по всему миру, с очень простой обстановкой – большая кровать, платяной шкаф, трюмо и письменный стол. Она уже успела воспользоваться душем в небольшой чистенькой ванной, и теперь лежала на бугристом матрасе, натянув одеяла до груди. Рука у нее болела.

Кристина сама не знала, почему рука болит. Полет с Дикой Охотой привел ее в восторг целиком и полностью; если она каким-то образом и поранилась, то совершенно этого не помнила. Когда она взбиралась на лошадь, все прошло гладко, и во время скачки тоже, и уж конечно, она бы не забыла такую боль? А где еще она могла так пораниться?

Она перекатилась набок и потянулась к колдовскому огню на прикроватном столике. Тот испустил мягкое сияние, осветив комнату – гигантскую английскую кровать, тяжелую дубовую мебель. На стене у окна кто-то процарапал в краске инициалы «Дж. Б. + Л. Х.».

Кристина уставилась на свою правую руку. Вокруг запястья шла полоска более бледной кожи, чуть покрасневшей по краям – словно шрам от огненного браслета.

– С вами все будет в порядке? – уточнила Диана. Это был наполовину вопрос, наполовину констатация факта.

Диана, Джулиан и Эмма стояли в холле лондонского Института. Двери были открыты, за ними виднелся темный внутренний двор. Прошел дождь, отмыв тротуарную плитку дочиста. Джулиан видел арку знаменитых железных ворот и выкованные на ней слова: «МЫ ПРАХ И ТЕНИ».

– С нами всё будет в порядке, – заверил Джулиан.

– Малкольм снова умер. Никто не пытается нас убить, – подхватила Эмма. – Да это почти что каникулы.

Диана поправила сумку на плече. Она собиралась доехать на такси до Вестминстерского аббатства, а оттуда тайный ход, которым могли воспользоваться лишь Сумеречные охотники, вел прямо в Идрис.

– Не нравится мне вас покидать.

Джулиан удивился. Диана всегда появлялась и исчезала, как ей заблагорассудится.

– Все с нами будет в порядке, – повторил он. – Эвелин тут, а в Конклав надо только позвонить, если что.

– Вряд ли вам этого захочется, – сказала Диана. – Я еще раз написала Алеку и Магнусу, а из Аликанте свяжусь с ними. – Она помолчала. – Если вам понадобится их помощь, отправьте огненное послание, и они приедут.

– Я с этим справлюсь, – сказал Джулиан. – Я справлялся с вещами куда как хуже – и куда как дольше.

Диана перехватила его взгляд.

– Я бы вписалась, если бы могла, – сказала она. – Ты знаешь. Если бы это было возможно, я бы взяла себе Институт. Восстала бы против Диарборнов.

– Я знаю, – сказал Джулиан, и, как ни странно, он и правда знал. Даже несмотря на то, что причина, не позволявшая Диане выдвинуть свою кандидатуру, оставалась для него тайной, он знал, что это нечто важное.

– Если бы это хоть что-то меняло, – сказала Диана. – Но я бы даже собеседование не прошла. Это все было бы зря, а потом мне запретили бы остаться с вами и помогать вам.

Она словно уговаривала саму себя, и Эмма, импульсивно, как всегда, протянула ей руку.

– Диана, ты же знаешь, что мы никогда не позволим им тебя у нас отобрать, – сказала она.

– Эмма! – резче, чем намеревался, одернул ее Джулиан. Гнев, который он старательно душил с тех самых пор, как Эмма объявила, что они с Марком расстались, вновь начинал его захлестывать, и он не знал, как долго ему еще удастся сдерживаться. – Диана знает, о чем говорит.

Эмму холодность его тона явно застала врасплох. Диана переводила взгляд с одного из них на другого и обратно.

– Слушайте, я понимаю, что это очень трудно – когда вас вот так вот не пускают домой, но постарайтесь не ссориться, – сказала она. – Пока я не вернусь из Идриса, вам придется следить, чтобы тут все не развалилось.