Роза Марена - Стивен Кинг

Рози сделала один шаг к дереву и остановилась в смятении,разрываясь между твердым убеждением рассудка в том, что все происходящее — сон,и не менее твердой уверенностью тела в истинности происходящего, ибо ни одинчеловек на земле не может видеть сон, до такой степени приближенный креальности. Словно стрелка компаса, застигнутая врасплох на местности,изобилующей магнитными аномалиями, она качнулась в сторону утверждениярассудка. Слева от дерева располагалось небольшое строение, отдаленнонапоминающее вход в станцию подземки. Широкие белые ступеньки вели вниз, вомрак. Над входом она прочла одно-единственное написанное на алебастре слово:«ЛАБИРИНТ».

«Честное слово, это уже слишком», — подумала она и все жеприблизилась к дереву. Если происходящее действительно сон, то никому не станетхуже, начни она действовать в соответствии с полученными указаниями; болеетого, это, вероятно, даже приблизит момент, когда она проснется, нащупывая,сонная, безжалостный будильник, чтобы заглушить его самодовольный звон, пока унее не раскололась голова. С какой радостью она услышит его сигнал в этот раз!Она замерзла, ее ноги испачканы в мокрой грязи, на нее напал корень, пялилсякаменный мальчик, который, существуй он в правильном мире, был бы, черт возьми,слишком юн для этого. Самое неприятное заключалось в том, что Рози знала: еслией не удастся вернуться в свою комнату в ближайшее время, она сляжет спросто-таки замечательной простудой, а то и подхватит бронхит. Таким образом,сам собой отпадет вопрос о пикнике в субботу, а в дополнение ко всему онапропустит как минимум неделю работы в студии.

Не осознавая абсурдности мысли о том, что человек можетзаболеть в результате совершенной во сне прогулки на свежем воздухе, Розиопустилась на колени перед только что упавшим с ветки плодом. Она осмотрела еговнимательно, все время представляя его вкус (наверняка он не будет похож ни наодин их фруктов, которые можно обнаружить в соответствующем отделе супермаркета«А Р»), затем расправила кусок ткани от ночной рубашки, намереваясь оторватьеще одну небольшую полоску, чтобы завернуть в нее семена. Расстелив на землелоскут (получившийся гораздо больше, чем она хотела), Рози принялась собиратьсемена и складывать их на него.

«Замечательный план, — подумала она. — Теперь бы толькоузнать, зачем я это делаю».

Кончики ее пальцев мгновенно онемели, словно в них вогналитройную дозу новокаина. В то же время она чувствовала, как от удивительногоаромата начинает кружиться голова. Сладкий, но не цветочный запах заставил еевспомнить все пирожки, кексы и сладости, вышедшие из печки бабушки. И ещевызвал в ее памяти нечто иное, удаленное на несколько световых лет от теснойбабушкиной кухни с ее стареньким выцветшим линолеумом на полу и обоями с почтинеразличимым рисунком: аромат напомнил ей о тех ощущениях, которые онаиспытывала, когда бедро Билла случайно касалось ее бедра по дороге кКорн-билдингу.

Она уложила на лоскут пару дюжин семян, помедлила, пожалаплечами и добавила еще две дюжины. Хватит ли такого количества? Откуда ейзнать, если она вообще не понимает, для чего они ей? Ну да ладно, надодвигаться. Она снова услышала младенческий лепет — но сейчас он походил наслабые затихающие всхлипывания, которые издают дети, засыпая.

Рози сложила квадрат ткани вдвое, затем подогнула углы,сделав конвертик, напомнивший ей пакетики с семенами, которые ее отец регулярнополучал от компании «Берпи» в конце каждой зимы в те дни, когда она прилежнопосещала воскресную детскую методистскую школу в Обрейвилле. Она уже настолькоосвоилась со своей наготой, что испытала скорее раздражение, чем стыд: ейтребовался карман, чтобы положить сверток с семенами. «Эх, если бы желания былисвиньями, магазинные полки ломились бы от бе…»

Практично-благоразумная часть ее сознания сообразила, чтонамерена сделать Рози со своими перепачканными в мареновый сок пальцами, задолю секунды до того, как они оказались у нее во рту. Она испуганно одернуларуку; сердце ее бешено колотилось в груди, голова кружилась от одуряющегосладостно-терпкого аромата. «Не вздумай попробовать вкус плодов, — сказала ей„Уэнди“. — Не подноси даже ко рту пальца той руки, которая прикоснется ксеменам!» Здесь полно всяческих ловушек.

Рози поднялась на ноги, глядя на перепачканные и онемевшиепальцы так, словно видела их впервые. Она попятилась от дерева, возвышающегосяв кругу осыпавшихся фруктов и семян.

«Это не древо познания Добра и Зла, — подумала Рози. — И недрево жизни. Я думаю, это древо смерти».

Дунул легкий порыв ветра, шевеля сочно-зеленыеотполированные длинные узкие листья помгранатового дерева, и они, казалось,зашептали хором, тысячей слабых голосов, с едким сарказмом повторяя ее имя:

— Рози-Рози-Рози-Рози!

Она снова опустилась на колени, выискивая взглядом хотя быодин пучок сухой травы, но, разумеется, ничего живого вокруг не было. Онаположила на землю ночную рубашку с завернутым в нее камнем, вырвала клоквлажной после дождя мертвой травы и принялась что было сил оттирать пальцы руки,прикасавшейся к семенам. Мареновые пятна побледнели, но не исчезли полностью,оставаясь такими же яркими под ногтями. Они походили на родимые пятна, откоторых невозможно избавиться. Тем временем крики ребенка раздавались все реже.

— Ну хорошо, — пробормотала Рози, поднимаясь. — Главное,помнить, что не нужно совать пальцы в рот. Если не забудешь, с тобой ничего неслучится.

Она подошла к ступенькам, уходившим в глубину белогокаменного входа, и задержалась на несколько секунд у основания лестницы, испытываянепреодолимый страх перед мраком внизу и пытаясь собраться с силами, чтобыотважиться на первый шаг. Алебастровый камень с высеченным на нем словом«ЛАБИРИНТ» теперь совсем не казался ей указывающим на вход в метро; скорее оннапоминал надгробие над открытой узкой могилой.

Однако ребенок находился там, внизу, и хныкал, как этоделают дети, когда никто не приходит, чтобы успокоить, убаюкать их, как хнычутдети, которые в конце концов понимают, что им придется справляться с проблемойсамостоятельно. Именно этот одинокий плач заставил ее сделать первый шаг. Втаком жутком месте дети не должны успокаивать себя сами.

Спускаясь, Рози считала ступеньки. На седьмой она прошла поднависавшим над входом в подземелье камнем с надписью. На четырнадцатой оглянуласьчерез плечо на оставленный позади прямоугольник белого света, а когда сноваповернулась, он еще несколько секунд стоял перед ее глазами, словно яркоепривидение. Она спускалась все ниже и ниже, шлепая босыми ногами по холоднымкаменным ступеням, понимая, что никакие доводы не смогут рассеять охвативший еестрах, помочь ей примириться с ним. Остается только терпеть его, и если онасправится, то одно это станет огромным достижением.

Пятьдесят ступеней. Семьдесят пять. Сто. Она остановилась насто двадцать пятой, ибо поняла: она снова видит.