Большая книга ужасов – 66 - Ирина Мазаева

Это были Ферзь, Дрын и Як. Первый окончил восьмой класс, но, поскольку в паре классов он успел поучиться по два раза, то ему уже было семнадцать. Дрын и Як тоже были второгодниками; им было по шестнадцать. Як был маленького роста, Лешке едва до плеча, тощий, юркий и почему-то все время грязный. Он был «шестеркой» Ферзя – прислуживал ему и выполнял все его поручения. Дрын же, напротив, был крупным, даже толстым; говорил он мало. Сам же Ферзь был обычным. Футболка с картинкой, черные с тремя «адидасовскими» полосками спортивки, кроссовки. Не тощий, не толстый… Обычный, но крутой. «Ферзь крутой», – с завистью думал Лешка про Ферзя и никогда ничего больше не добавлял. Марина Геннадьевна с Люськой называли всех троих «хулиганье».

Хулиганье пропускало зарядку, демонстративно спало на лекциях, с вялым интересом участвовало в послеобеденных мероприятиях. Их время наступало после ужина. Сначала они где-то пропадали, а потом… Их палатка была самой крайней, на отшибе. И, как казалось Лешке, свет в ней горел всю ночь. А еще всю ночь из нее доносились какие-то звуки. Воспаленное воображение рисовало самые разные картины. Лешка был искренне уверен, что по ночам хулиганье прямо в палатке курит сигареты, пьет водку, пытает кого-нибудь ножом, грабит всех подряд и играет в карты на деньги. В общем, они в лагере жили какой-то своей, особенной жизнью. Взрослые, как уже понял Лешка, давно махнули на них рукой и предпочитали просто не обращать на троицу внимания.

Лешка был бы рад поступить так же, но они почему-то сами обратили на него внимание. В первый же день. Стоило Лешке на минутку отойти от друзей – и на тебе! – хулиганье оказалось тут как тут. «Иди сюда!», «Дай телефон посмотреть!», «Ты че такой дерзкий?!» – и очень быстро Лешка остался без телефона и без карманных денег, которые родители дали им с Женькой на всякий случай. А теперь вот еще и люлей получил. И, судя по всему, завтра получит. Потому как отдать хулиганью ему больше нечего.

Лешка сидел на большом камне на берегу ламбушки, болтал ногами в воде и пытался обдумать свое положение. Ферзя, Дрына и Яка он ненавидел! Каждую ночь, засыпая, представлял себе, как с наслаждением лупит их всех троих по очереди, как расцветают у них на коже синяки… Фантазии у него были самые кровожадные: сначала разделается с Яком и Дрыном… А Ферзя оставит на закуску: последним красивым каратистским ударом собьет его с ног, заставит валяться в ногах и молить о прощении. За то, что оставили его без телефона и без денег. За то, что заставили его унижаться. За то, что он их боится.

Лешка их боялся. И Ферзя, и Дрына, и Яка, и всех, кто вот так мог подойти к любому и ударить. Или отобрать деньги. Или поставить на колени. Ни за что – просто так. Только потому, что так захотелось. Боялся и ненавидел. А еще… завидовал. Он хотел быть таким же, как они: никого не бояться, вести себя уверенно и нагло даже с тем, кто сильнее тебя.

В присутствии хулиганья Лешка терялся. Он как будто переставал существовать. Не знал, что сказать, как себя вести. Мог только мычать что-то нечленораздельное, чувствуя, как ноги становятся ватными, а по позвоночнику струится холодный пот. И обещать себе всех «уделать». «Урыть». «Дать с ноги в бубен». Но не сейчас, а когда-нибудь потом. Когда-нибудь потом, но точно. Но «потом» все не наступало.

В первом классе Лешка думал – «вот буду я во втором…», во втором – «вот перейду в среднее звено…», в пятом – «вот вырасту и буду заниматься карате…». Ему исполнилось четырнадцать, он окончил седьмой, вырос так, что стал почти самым высоким в классе, начал с нового года тайком от всех заниматься карате, и… И ничего не изменилось. Мерзкий, противный, липкий страх оставался. Он никуда не хотел уходить! От обиды и бессилья Лешка сломал росшую рядом молодую рябинку, разорвал по веточкам.

А ведь тут, в лагере, вместе с ним были его друзья! Женька – отчаянная сорвиголова, «рыжая бестия», как называла ее мама. А ведь он так старательно поддерживал перед младшей сестренкой свой имидж крутого старшего брата! Туманно намекал на серьезные дела с серьезными людьми, сидел, когда не было занятий в секции карате, в соседнем подъезде, а потом на вопрос «где был?» бросал как киногерой: «Да было тут одно дельце…» Обещал всегда и везде ее защищать…

А Сашка Карпов, этот маленький тощий ботан в больших очках? Ведь Лешка по определению был в сто раз круче его! И как так могло выйти, что хулиганье выбрало его, а не Сашку? Хорошо, хоть били несильно и без синяков. Лешке легче было умереть, чем представить себе, как он просит двенадцатилетнего дрища Карпова помочь ему разобраться с обидчиками.

И наконец, Анька Журба. Она пошла в школу с шести лет, ей, как и Лешке, было четырнадцать, но она окончила восьмой класс. Посматривала на всех свысока. Женька, которая еще только перешла в седьмой, ее сначала невзлюбила, а потом вдруг они сдружились. А значит, теперь он ее, эту Аньку Журбу, тоже должен был защищать. А вдруг хулиганье начнет цепляться к девчонкам? Каждый раз от этой мысли Лешку прошибал холодный пот: только не это!

– Я вас урою! Ушатаю! Дам с ноги в бубен! Завалю! – в очередной раз крикнул Лешка, вскочив на камень. – Вы все еще узнаете, кто я! Кто я, а кто вы! Да я!..

И тут вдруг ему послышался какой-то посторонний звук. Лешка замер на полуслове… Из-за деревьев вышла Аня и удивленно посмотрела на друга:

– Лешка, а чего ты орешь-то? Кто тебя так достал?