Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

В самом деле, хирургу предстояло бурное плавание, а грозные октябрьские шторма сулили почти неминуемое крушение; в одиночестве нес он страшную вахту — с горящими щеками, сжимая неверной рукой штурвал — и стоически полагался на удачу; он надеялся вопреки всему, что скалы растают, морские глубины вытолкнут утопающего; можно назвать чудом, что он не прыгнул за борт, дабы охладить голову, умиротворить сердце и обрести спокойный сон.

Он принимался суммировать все, что предстоит выплатить в этом проклятом месяце, — а Стерк уже стоял на краю его зияющего провала; потом подсчитывал каждый пенни своих ближайших доходов и прикидывал, что можно спасти и выжать из сбежавших и обанкротившихся должников; их он проклинал сквозь зубы на чем свет стоит, лежа в постели и сжимая кулаки, а бедная маленькая миссис Стерк, ничего не подозревавшая об опасности, после вечерней молитвы почивала рядом сном праведницы. Затем Стерку обыкновенно приходила мысль, что, получи он вовремя место управляющего, все бы уладилось: на следующий день после назначения он мог бы взять в долг 200 фунтов; а кроме того, нужно поднажать и расширить свою практику. Просто смешно, что этот маленький мерзавец Тул обслуживает лучшие здешние семейства и стоит на пути у такого человека, как он; а что касается Наттера — лорд Каслмэллард не хуже его знает, что Наттер неспособен управлять имением, а он, Стерк, способен, и у Наттера нет детей и никого нет, а у него — семеро! Стерк мысленно пересчитывал их со стоном. «Что с ними станет?» Наттер будет требовать арендную плату с ножом к горлу, а Дейнджерфилд не сможет его осадить, даже если захочет (а захочет ли, черт возьми? Стерк никому не доверял); а лорд Каслмэллард, этот беспутный себялюбец, укатил в Париж, оставив дела в руках бестолкового старого злыдня, который ни перед чем не остановится, только бы его разорить.

После этого Стерк принимался прикидывать, не удастся ли одолжить 100 фунтов у генерала, — он делал это раз по пятьдесят в сутки и неизменно приходил к тому же выводу: «Нет, черт его дери, генерал слабак, подкаблучник, на все спрашивает разрешения у сестры, а она меня терпеть не может». Он думал затем: «Можно бы обратиться к лорду Каслмэлларду — еще не поздно — и попросить на месяц или два отсрочить платеж, но если старый змеюка проведает, что я задолжал хотя бы два пенса, должности мне не видать как своих ушей, да к тому же — ей-богу! — вряд ли он станет вмешиваться».

Часы внизу били три, и Стерк с облегчением вздыхал, поскольку большая часть ночи была позади, и все же со страхом ждал утра.

Он снова взвешивал шансы и прикидывал, как бы выиграть месяц или два. «Старый Дайл — это кремень, у него не выпросишь и часа отсрочки. Или Карни, чтоб ему лопнуть, разве что Лукас ему скажет. А Лукас — куда там — мошенник, себялюбивая скотина; он мне обязан должностью, но, клянусь, пальцем о палец не ударит, чтобы меня спасти. Или Наттер — да уж, Наттер, — тот полгода спит и видит, как бы арестовать мое имущество за неуплату».

И Стерк корчился, лежа навзничь, как корчился, надо полагать, на решетке святой Антоний{109}; он возводил глаза вверх, пока взгляд не упирался в темную спинку кровати, издавал жуткий стон и думал о трех неумолимых парках{110} — Карни, Наттере и Дайле, — которые держали ныне в руках его жребий, нить судьбы и ножницы; во тьме и отчаянии, стоя на краю пропасти, Стерк мысленно зашвыривал этих трех мерзких призраков в свой саквояж, сталкивал его во мрак и следил, как он, кувыркаясь, летит в озеро огня и серы.