Интервью с вампиром - Энн Райс

И вдруг словно ветер пронесся по комнате, казалось, чтостены качаются, будто земля под гостиницей содрогнулась. Где-то внизу катилисьэкипажи, но это было слишком далеко, в другом мире. И я увидел: вот она сжаларуку, стиснула куклу в кулачке; фарфоровые осколки посыпались на пол изокровавленной ладошки. Она тряхнула кукольное платье, и на ковер дождемполетело мелкое крошево. Я в ужасе отвел глаза, но снова увидел ее в зеркалах:она внимательно разглядывала меня с ног до головы, потом шагнула вперед, как иззазеркалья, и подошла к кровати.

«Почему ты отворачиваешься, почему не смотришь наменя? – спросила она тонким, детским голосом. Потом вдруг рассмеялась, вточности как взрослая женщина, и добавила: – Ты думал, я навеки останусь твоеймаленькой дочкой? Разве ты отец кукол? Или просто глупец?»

«Почему ты говоришь со мной так?» – спросил я.

«Гм…» – кажется, она кивнула.

Краешком глаза я наблюдал за ней, она казалась мне подобнойяркому пламени, в котором смешались два цвета: золото волос и небесная голубизнаплатья.

«Что думают о тебе они, – спросил я как можномягче, – там?»

Я указал на распахнутое окно.

«Разное, – Клодия улыбнулась. – Подчас менявосхищает человеческая способность находить объяснение чему угодно. Тебедоводилось встречать лилипутов в парках и балаганах, уродцев, которые за деньгиразвлекают глумливую толпу?»

«Я и сам был всего лишь подмастерьем у фокусника ифигляра! – сказал я вдруг, сам того не желая. – Подмастерьем!» Мнехотелось прикоснуться к Клодии, погладить ее по голове, но я боялся ее гнева,готового вот-вот вспыхнуть.

Она опять улыбнулась, взяла мою руку и накрыла ее крохотнойладошкой.

«Да, подмастерьем! – повторила она ирассмеялась. – Тем не менее я прошу тебя снизойти с непостижимых вершинтвоего духа и ответить всего на один вопрос. Что ты чувствовал, когда… спал сженщиной? Как это бывает?»

Сам не помню, как я очутился в прихожей и принялсялихорадочно искать перчатки и шляпу, как человек в минуту помутнения рассудка.

«Ты не помнишь?» – спросила она холодно и спокойно, когда яуже взялся за медную ручку двери.

Я остановился, ее взгляд жег мне спину; мне было стыдносвоей слабости. Я повернулся к ней, и сам не мог понять, куда собрался идти,зачем, почему здесь стою.

«Это всегда было так торопливо. – Я старался смотретьпрямо в ее глаза, ясные, голубые, холодные и такие открытые. – И это редкодавало мне радость… все кончалось слишком быстро. Это было, как бледная теньубийства».

«А-а-а, – протянула она. – Так же, как боль, которуюя причинила тебе сейчас. Это тоже жалкое подобие убийства».

«Да, мадам, – отозвался я. – Я склонен думать, чтовы правы», – и, церемонно откланявшись, пожелал ей спокойной ночи.

– Не скоро я сумел замедлить шаг. Я перешел на другойберег Сены, мне хотелось темноты, хотелось убежать, спрятаться от нее, от себясамого, от своего непреодолимого страха перед лицом очевидной истины: я неспособен сделать ее счастливой, значит, и сам никогда не буду счастлив.

Ради ее счастья я отдал бы все, даже этот новый мир, которыйтеперь казался мне пустым и бесконечным. Ее слова мучили меня, я снова и сновавспоминал ее глаза, полные горечи и упрека. Темные старые улочки уводили меня вглубь Латинского квартала; я придумывал для нее какие-то объяснения,что-то шептал, но уже понимал, что невозможно вылечить ее смертельную тоску имою собственную боль.

В конце концов все мои мысли свелись к одной без концаповторяемой фразе, вроде короткой молитвы. Я шептал ее, шагая в непрогляднойтьме по пустынной и тихой средневековой улице, слепо заворачивая за острые углывысоких древних домов. Казалось, что узкая щель между ними вот-вот сомкнется, ипереулок исчезнет без следа, точно затянется рана.

«Я не могу дать ей счастье. Не могу сделать ее счастливой.Она становится несчастнее с каждым днем», – я твердил эти слова, какмолитву, как заклинание против мучительной правды, как будто я мог что-либоизменить, избавить ее от горького разочарования. Ее мечты рухнули, этопутешествие привело нас еще в одну темницу; она еще больше отдалилась от меня,ей все заслонила эта тоска и жажда. А я безумно ревновал ее, ревновал даже кхозяйке кукольной лавки, потому что она хотя бы на миг подарила Клодии радость;потому что Клодия прижимала к груди ее тренькающее создание и даже не смотрелав мою сторону.

«Что все это значит? – спрашивал я себя. – Кудаэто приведет нас?»

Мы жили в Париже уже несколько месяцев, но я, наверное,впервые столь отчетливо понял, как огромен этот город. Никогда меня так сильноне удивляло причудливое соседство извилистых, темных улиц, вроде этой, что веламеня в глубь Латинского квартала, с миром негаснущих огней, веселья и роскоши.И так же впервые я увидел, что все это ни к чему, если она не сможет преодолетьсвою тягу к невозможному, горечь и гнев. Я ничего не могу изменить. И она неможет, хотя она и сильнее меня. Но она любила меня, я знал это и, даже когдаповернулся и пошел прочь, чувствовал ее взгляд, полный бесконечной любви.

Растерянный и усталый, я, кажется, совсем заблудился, ивдруг мой тонкий слух, безошибочный слух вампира, уловил далекие шаги заспиной. Кто-то преследовал меня.

Сначала у меня мелькнула безумная мысль, что это Клодия. Онаперехитрила меня и догнала. И тут же ее сменила другая, простая и слишкомгрубая после нашего сегодняшнего разговора. Для нее эти шаги тяжелы. Конечно,это всего лишь случайный прохожий движется навстречу смерти.

С тем я и пошел дальше, не оглядываясь, и боль, терзавшаямое сердце, собиралась было вспыхнуть с новой силой, как вдруг внутренний голоснастойчиво произнес: «Глупец, прислушайся как следует». И я понял, что шагипозади меня ошеломляюще точно совпадают с моими собственными. Случайность,решил я. Ведь смертный никак бы не смог услышать меня: расстояние было слишкомвелико для человеческих ушей. Но стоило мне остановиться, чтобы это обдумать,как шаги затихли. Я обернулся и, увидев только пустынную улицу, прошептал:«Луи, ты сам себе морочишь голову». Я двинулся дальше, но шаги не отставали. Япошел быстрей, и невидимый преследователь тоже прибавил ходу. То, что случилосьдальше, было совсем невероятно. Я настороженно прислушивался к шагам за спинойи шел, не разбирая дороги, поэтому споткнулся о кусок черепицы, ударился плечомо стену и чуть не упал, и в ту же секунду услышал, как шедший сзади сбился сшага, эхом отзываясь на мое падение.