Хтонь. Зверь из бездны - Руслан Ерофеев

Она вдруг поняла, что в стране, в которой слово «Бог» давно уже писали с маленькой буквы, могли рождаться только такие поэты. И могла быть только такая любовь. Но в Бога она все равно не верила. Теперь даже меньше, чем когда-либо.

Хотя она была до этого момента девушкой, крови почему-то не было. «Ну, и которые мы у этой бляди по счету? Щя навертим на винт гонококков со всего Черногрязинска!» – ругался ее первый мужчина. Страшно ей не было – даже когда он выпорол ее после всего своим толстенным ремнем с клепками. Боль воспринималась как данность.

Утром, когда он вышел на улицу за спиртным, ее развязали и отпаивали остатками водки. На следующую ночь она позволила им всем взять себя добровольно – несколько пощечин не в счет, они были нужны полупьяным парням для того, чтобы возбудиться, это у них никак не получалось при отсутствии сопротивления с ее стороны.

Назавтра ее, похмельную и укуренную, нашли и забрали из притона родители. Посадили под домашний арест. Там было не так весело, как на «флэту»: скучный лысенький отец, все время пропадавший на ответственной работе в ГЛАВКе, деспотичная мать, которая всегда была настоящей главой их семьи, и выжившая из ума бабка – член партии с 1905 года, строчившая доносы в КГБ на всех домашних и даже на саму себя. Поэтому Настя вскоре сбежала от родственников-уродственников обратно, к своим новым друзьям.

На «флэту» ее встретили как старую знакомую. Трахали и поили дрянным портвейном, поили и снова трахали. Она вскоре привыкла к такой жизни. Тут всегда имелись спиртное и трава, от которых становилось весело и почти не больно. Там не было матери, которая не дает сделать и шагу без крика и унижений, равнодушного отца и сумасшедшей бабки. И даже было не противно, когда ее первый парень, у которого закончились бабки на бухло, продал ее первый раз на вокзале за бутылку водки какому-то заезжему с Кавказа торговцу овощами.

Потом девочка Настя и ее первая любовь все чаще стали стоять на площади железнодорожного вокзала, у памятника героям Революции и Гражданской войны. Монумент изображал красноармейца на высоком постаменте, который простер руку, как бы защищая расположившихся у подножия крестьянку и фабричную работницу в косынке. В народе памятник называли «Женщина, знай свое место!» Настя давно уже знала свое место. Оно было здесь, на этой площади, покрытой лужами, в которых плавали плевки и окурки. Или, если повезет, в окружавших ее кустах – это когда какой-нибудь командированный или гость с солнечного Кавказа покупал ее у любимого за трояк или бутылку. Небольшой пятачок перед вокзалом гордо назывался площадью имени Павших женщин революции, поскольку в противоположном его конце была установлена стела в память какой-то эсерки, убитой черносотенцами, но в народе это место, понятное дело, называли площадью падших женщин.

Потом был детприемник, а затем – специнтернат, в котором прежняя жизнь с коммуной неформалов показалась Насте раем. Там ее и других девочек не только продавали все там же, на площади падших женщин, но еще и заставляли выполнять грязную работу. Удары воспитателей по голове, вероятно, через год превратили бы ее в дебилку. Но вскоре появился Козлюк, который вытащил ее оттуда, дал крышу над головой и работу – если так можно назвать стояние на все той же опостылевшей площади, под памятником солдату, который защищал своей могучей дланью кого угодно, только не Настю. Официально Козлюк пристроил несовершеннолетнюю девушку уборщицей к себе в прокуратуру, на полставки, но на работе она появлялась только в дни получки. Барыши с ее ночных заработков новый повелитель делил с ментами из местного отделения. Те обеспечивали Насте и другим проституткам «крышу», а порой не брезговали и открытым грабежом клиентов своих подопечных. Утром Настя возвращалась в обрыдлую общагу, провожаемая бдительным взглядом бравого старичка-вахтера – ветерана конвойных войск НКВД и внештатного сотрудника милиции. Прежняя вахтерша, необъятная бабища с черными, как смоль, усами и блудливо бегающими глазками, пропускала в общежитие за бутылку местную шпану и давала ключи от девчоночьих комнат. Когда очередь быть изнасилованной дошла до Насти, та шепнула пару словечек Козлюку, после чего старая бандерша навсегда исчезла, а вместо нее появился увешанный медалями за беспорочную службу старый вертухай.