Черная сирень - Елизарова Полина

Сегодня город вальсировал.

Полотно неба, бездонного, игривого, с островками кружевных облаков, расстелилось над ним, приглашая горожан в новый день.

Величественные мосты под прищуром каменных львов переводили толпы народа из прошлого в будущее, окна домов, обрамлявших набережную, позволяли лучам солнца играться с собой, и дома словно бы вальсировали, пытаясь сохранить при этом свой чопорный вид.

Даже встречные старики, с трудом передвигая артрозные ноги, чему-то лукаво улыбались, удивительным образом попадая в ритм вальса.

Противоречивые мысли Варвары Сергеевны, капля за каплей, растворялись в этой сочной (словно с туристической открытки) картинке, в многослойном воздухе, хранящем вековые интриги и страсти, страхи и надежды…

Подышав городом, проследовав за ним на четыре такта в кружении встречных улыбок, в сочных поцелуях влюбленных пар, звоне трамваев, ласковом ворчании фонтанов, в снисходительной горделивости больших деревьев и непокорности разросшихся кустов, Варвара Сергеевна ощутила два острых желания: сшить у портнихи шифоновое платье и поскорее увидеть своего друга.

Все стало простым и понятным.

Надо было всего лишь набрать его номер или написать сообщение.

И она написала.

Через час Валерий Павлович, у которого (как правильно рассчитала Варвара Сергеевна) был как раз выходной, появился на террасе кафе с низкой кружевной оградой.

– Что желаете, сударыня? Как обычно? – Мальчишка-официант, даже не думая скрывать свою радость, бросил остальные дела и отодвинул для нее стул за самым уютным, только что освободившимся столиком.

– Здравствуй-здравствуй, солнечный мальчик! Не знаю… Погоди, не подгоняй… – И многозначительным шепотом она добавила: – Возможно, я буду не одна…

– Отлично! Но был бы я слегка постарше…

– Лет на тридцать, – смеясь, уточнила Варвара Сергеевна.

Мгновенно, как ловкий фокусник, мальчишка убрал грязную посуду и застелил столик белоснежной накрахмаленной скатертью.

– Только для особых гостей, – тихо сообщил он.

Валерий Павлович, которого Самоварова заметила сразу, как он вошел, смущенный шумным, незнакомым местом, отыскал ее глазами и, явно волнуясь, поспешил к ее столику.

Самоварова с удовольствием отметила про себя, что он был чисто выбрит, недавно подстрижен и со вкусом одет.

– Может, я безнадежно старомодна, но сейчас тебе не хватает букетика коротко стриженных бледно-сиреневых розочек. Они прекрасно бы подошли к твоей рубашке.

– Хм… Исправлюсь…

Оставив на столе меню, официант испарился. Зависло обоюдное волнение, невысказанные вопросы клокотали внутри.

– Ты болела? Что ты делала? Сон не нарушился? Что тебе снилось?

Варвара Сергеевна вытащила из пачки сигарету и, покрутив ее в пальцах, положила на стол. Вздохнула-выдохнула.

День был настолько прекрасен, что все вопросы, еще такие существенные вчера, прозвучали бы сейчас совершенно лишними.

Она окинула взглядом все, что могла в себя вместить.

Эх, как же хорошо жить, просто жить!

Она счастливо, тихонько засмеялась, ощущая себя такой близкой ко всем этим людям, к этому городу и к человеку напротив, близкой как никогда.

– Валер, я уже достаточно проспала в своей жизни.

Валерий Павлович, все еще напряженно-задумчивый, поглаживал пальцами обложку меню.

Задумавшись над ее ответом, он не успел продолжить разговор, поскольку за их спинами возникло какое-то новое, оживленное движение.

Застучали по каменным плиткам стулья, загудели голоса, и головы всех, кто находился в этот час в заведении, повернулись к вошедшей.

Это была женщина странноватой, по крайней мере для города, наружности.

Первыми бросались в глаза пестрота ее наряда и босые ноги.

– Коля, это она! – громко шепнула за соседним столиком женщина с красным напомаженным ртом.

– Айгуль, вот она, та, про которую я рассказывала! – подхватила официантка, толкая в бок свою скуластую коллегу.

– Она, она, она! – хором загудели голоса и, как по команде, быстро смолкли в ожидании.

Женщина прошла в самую середину террасы и, без всяких вступлений, запела.