Закрытая школа. Начало - Екатерина Неволина

Виктор тяжело опустился на стул, подпер ладонью щеку.

— Галина Васильевна, — устало произнес он, — сегодня мы с Леной были у врача. Я видел на мониторе своих детей… И знаете, о чем я тогда думал? О том, как жаль, что вас нет рядом и вы не можете порадоваться вместе со мной… Но потом я увидел ваше лицо и понял, что вы совсем не рады.

— Это не так! — поспешно ответила она. Слишком поспешно.

— Я знаю, вы с Леной недолюбливаете друг друга… Она сложный человек, у нее много недостатков. Но Лена — мать моих детей. Прошу вас — ради меня… пожалуйста… скажите ей, что вы рады… — он помолчал, сверля взглядом деревянную столешницу, и добавил едва слышно: — Даже если это не так.

* * *

— Скверная история, тебе не кажется? — Виктор избегал смотреть на Лену, уже лежащую в кровати.

Рассказ о приключениях Юли Самойловой явно произвел на него впечатление.

— Но что было делать? Кто знал, что девочка так развращена! — Лена поднялась на подушке, откинув одеяло. На ней была шелковая ночнушка с тонким кружевом, красиво подчеркивающая стройное, еще не начавшее полнеть тело.

Что бы она ни сделала, он не мог судить ее слишком строго. Нельзя забывать: эта женщина — мать его детей. Она готовится подарить близнецам жизнь, и это самое важное.

Утром, еще до начала уроков, когда Виктор только-только ушел, в дверь постучались.

— Войдите! — пригласила Лена. Она была уже полностью готова и чувствовала себя вполне человеком, вновь вставшим на твердую землю. Все вышло не так уж плохо.

— Доброе утро, — в комнату вошла Галина Васильевна с какой-то коробкой в руках. — Я вчера не успела… В общем, поздравляю. Это вам с Витей. Здесь кое-какие детские вещицы… Твои… Когда вы уехали, я все убрала, но так и не решилась выкинуть. Может, подберешь что-нибудь для своих малышей.

Лена улыбнулась. Дела действительно пошли на лад. Может быть, старая грымза смягчилась, а может, решила, что худой мир лучше доброй ссоры. Как бы там ни было, настроение у Крыловой было превосходное, и развязывать войну она не собиралась.

— Спасибо, Галина Васильевна! — она осторожно приняла из рук завхоза коробку и села на кровать, разглядывая ее содержимое. — Ой, шапочка! Какая же крохотная!.. И кукла… Знаете, Галина Васильевна, — решилась Лена, — а ведь я очень плохо помню маму. Мне было всего пять лет, когда ее не стало. Какая она была?

— Очень красивая. Ты похожа на нее, — глухо произнесла женщина.

Лена почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Эта коробка даже пахла так особенно… детством…

Вслед за куклой появилась небольшая музыкальная шкатулка. Лена открыла ее, не замечая внимательного взгляда Галины Васильевны, и замерла: и музыка, и кружащаяся балеринка в розово-белой пачке — все это было так знакомо…

Стены комнаты вдруг словно стали прозрачными, и Лена увидела себя — маленькую, лет четырех с небольшим, светловолосую девочку, обнимающую куклу… Звучала музыка. Та самая, из шкатулки, но даже через нее был слышен странный жалобный звук. То ли плач, то ли мычание…

И вот уже маленькая Лена идет по коридору. Длинному темному коридору, в конце которого — дверь, откуда робко выбивается тонкая полоска света.

— Мама! Мама! — зовет маленькая Лена.

Внезапно дверь — не та, откуда выбивался свет и доносились странные звуки, — распахнулась. Кто-то подхватил Лену на руки.

— Пойдем, Леночка, спи, моя радость!.. — послышался знакомый голос, родной запах действовал успокоительно, и маленькая Лена, прильнув к плечу матери, почувствовала, как странное беспокойство отступает.

— Галя! — меж тем крикнула мать. — Ну заставь же его замолчать!

Дверь, из-под которой выбивался свет, приоткрылась. На пороге показалась Галина Васильевна. Молодая. С лицом, еще не изборожденным морщинами… Там, в глубине комнаты, за ее спиной, был КТО-ТО. Лена не могла хорошо его различить. Видела лишь огромную непропорциональную голову…

— Ничего не могу сделать. Он плачет, зовет вас, — ответила Галина Васильевна.

— Не хочу его видеть!.. — Лена вздрогнула — голос мамы был почти незнакомым, странным, даже злым… Девочка сморщилась, готовая заплакать, но мама вновь стала знакомой, любимой мамой, принялась баюкать и унесла ее прочь от той самой комнаты…

А вслед им все звучал этот монотонный нечеловеческий вой…

Что же это такое?!

Лена захлопнула шкатулку и поняла, что по-прежнему находится в своей комнате, а Галины Васильевны нет.

Крылова поставила коробку подле себя и поднялась, прошла, меряя шагами комнату. Что это было? Она не вспоминала ни о чем таком уже много лет, и тут…

Поколебавшись, женщина приблизилась к телефону, набрала номер из записной книжки.

— Женя, доброе утро, — поздоровалась она с врачом. — Твой отец принимал роды у моей мамы. Пожалуйста, подними документы, посмотри ее медицинскую карту. Хорошо?

Если врач и удивился, то совершенно не подал виду.

— Хорошо, — легко согласился он. — Я позвоню тебе сегодня. Где-нибудь после обеда.

— Буду ждать, — проговорила Лена немеющими губами.

* * *

Кубик-Рубик, как прозвали Каверина ребята, шел между рядами, кладя на парты крохотные листочки для заметок. На таких не то что контрольную, уравнение не решишь.

— По ползадачки на каждого? — полюбопытствовал Ромка и тут же съежился под пронзительным, вымораживающим все вокруг взглядом математика.

— Можешь не напрягаться, Павленко, — процедил сквозь зубы Каверин. — У тебя два.

— За что?! — от возмущения Ромка едва не вскочил из-за парты.

— За то, что ты стащил вариант контрольной у меня из комнаты, — последовал странный ответ.

Андрей с удивлением уставился на математика: шутит?.. Нет, не похоже. Нельзя шутить с таким бульдожьим выражением на лице. Авдеев поспешно опустил глаза. Вчера вечером они с Дашей как раз собирались навестить комнату Каверина. Хотя вовсе не для охоты на контрольную — они хотели заглянуть в сейф, чтобы достать оттуда другие бумаги. Мысль о том, что Надюше угрожает опасность, буквально сводила Андрея с ума. Однако посещение не удалось: дубликат ключа от комнаты, который хранился у Даши в тумбочке, пропал. Успокаивало лишь то, что кольцо Савельича, служившее ключом от сейфа, по-прежнему у Авдеева, значит, кроме него, никто не доберется до бумаг.

— Нечего так смотреть! — продолжал меж тем математик. — Двойки получат все, весь класс!

Это было уже совсем странно.

— У вас есть всего один шанс — наказание отменяется, если виновник признается сам и тем восстановит попранную справедливость, — добавил Каверин как ни в чем не бывало. — Что, нет желающих? Я смотрю, честность и храбрость тут не в чести.